Питер Грю – Письма на чердак (страница 36)
Художница осталась одна. Она запустила руки в тугие кудряшки и поворошила их, но перьев больше не было.
Ночь в Тёмном Уголке казалась волшебным новогодним световым шоу: цветные светлячки, словно лампочки гирлянд, искрящаяся дымка, будто кто-то просыпал в воздухе блёстки. И даже стволы водянистых деревьев слабо светились голубым. Несмотря на холод, на расстройство подруги, на сердитого её отца, Художница чувствовала себя легко и спокойно. Она сидела неподвижно, представляя себя частью этого тихого древнего мира. Вот бы застыть здесь, в этом серо-зелёном одеяле, превратиться в мшистый камушек. Почему у неё нет такого таланта?
Неожиданно она заметила какое-то движение у ближайшего дерева. Из-за ствола осторожно вышло маленькое существо, похожее на человечка. Было оно чуть больше крысы, коричневато-смуглое, в потрёпанном платьице с большим карманом на животе, с рюкзачком за спиной и длинными перьями на голове вместо волос.
«Родственная душа», – подумала Художница и улыбнулась.
Маленькая гостья неспешно подошла к Художнице, не отрывая от неё взгляда чёрных бусинок глаз, потом наклонилась и выкопала серенькое пёрышко, которое спрятала Подсолнух. Деловито положила находку в карман и была такова.
Художница осталась сидеть с широкой улыбкой на лице: мир-убежище принял её.
Второй день продолжала Художница своё отшельничество. Подсолнух сидела у Норы, грустно подперев руками подбородок, и глядела на скрюченную фигурку подруги. Она вспомнила, как Художница жаловалась на маму, которая не разрешала ей завести собаку.
– Всё из-за этих постоянных переездов. Она говорит, что с собакой сложнее найти квартиру, – возмущалась девочка. – Ей всегда кажется, что лучше там, где нас нет. И поэтому у меня нет ни одного настоящего друга. Не успеваю подружиться так, чтобы навсегда. Мне сложно найти того, кто бы меня принял.
И Подсолнух подумала, что не доросла до дружбы. Она не знала, что делать с печальной девочкой, так не похожей на её некогда смеющуюся неунывающую подругу. Кажется, Художница ошиблась и в ней.
К дочери подлетела Мать-призрак.
– У неё большое горе, – сказала Ветреница.
– Я не знаю, как помочь ей, мама, – вздохнула Подсолнух.
– Может, обратиться к тем, кто умеет ладить с человеческими детьми? – предложила мать.
Мудрая Подсолнух в её голове буквально кричала: «Отдай её наставникам! Они не сделают ей ничего плохого! Они помогут! Отдав её, ты тоже поможешь ей!»
«И предашь», – добавила её глупая половина.
– Я ещё не готова, – тихо сказала Подсолнух.
К ним присоединился Листопад.
– Они идут за ней, – принёс он новость.
Подсолнух вскочила.
– Я не отдам её! Сейчас же уведу в лес, лучше им не встречаться!
– Они не заберут её, ведь ты наставник, – попытался успокоить дочь призрак-отец.
– Но я не наставник! О ней никто не должен знать. Они будут нас беспокоить, а я хочу жить как раньше. Не надо ни во что её впутывать! Пусть просто живёт с нами. Тихо и скрытно.
Листопад безнадёжно развёл руками, Ветреница посмотрела неодобрительно, но промолчала.
Подсолнух полетела к Художнице.
– Надо идти! – она сдёрнула с подруги одеяло.
Художница мрачно посмотрела на Подсолнух.
– Они заберут тебя и не дадут спокойно сидеть! Тебе надо в лес, а потом можешь наслаждаться одиночеством дальше! – уговаривала девочку Подсолнух.
И Художница ожила.
– Хорошо, – сказала она, поднимаясь, и быстро направилась к лесу.
Подсолнух следовала за ней, магией распрямляя траву.
Крона леса свободно пропускала серебристый свет. Деревья, лишённые коры, были немного влажные на ощупь, и через полупрозрачную древесину виднелись застывшие голубоватые нити воды. Ветви начинали расти близко к вершине и вверх, образуя бледную шапку. Деревья казались хлипкими, но они крепко держались корнями за землю. Художница толкнула одно, надеясь его повалить, но только ушиблась, а с дерева упало несколько маленьких синих ягодок.
Художница поняла, что проголодалась. Она подобрала ягодку и положила в рот. Ягода оказалась почти безвкусной, сладковато-водянистой. Выцветший мир.
Подсолнух обрадовалась оживлению подруги. Девочка ещё не улыбалась, но уже двигалась и ела.
– От кого мы прячемся? – спросила Художница.
– От других призраков, – ответила Подсолнух, сосредоточенно стирая следы подруги.
– Почему?
– Потому что они могут забрать тебя.
– Зачем я им нужна? – встревожилась Художница.
– Потому что ты СамСвет.
– Но когда-то ты мне говорила, что я не СамСвет! СамСветы, подорожники… я ничего уже не понимаю! Ар-р-р! – рассердилась Художница, схватила себя за кудряшки и с силой дёрнула.
– СамСветы – это всё пришельцы, а подорожники приходят по
– Объяснила так объяснила! – ядовито заметила девочка.
– Для Дорог нужны и люди, и призраки. Это совместное действие для открытия путей между мирами. Подорожники – это СамСветы с наставниками, – взяла себя в руки Подсолнух и заговорила спокойнее.
– Вроде понятно, – буркнула Художница. – Но раз есть такие определения, значит я не первая, кто без Дороги?
– Получается, что вторая, – неохотно сказала Подсолнух.
– Ну а первый-то кто?
Подсолнух помолчала и прошептала:
– Сорокопут.
Художница остановилась и повернулась к подруге.
– Я правильно поняла, что у меня большие проблемы?
Подсолнух кивнула, распрямив последнюю примятую травинку. Она подняла взгляд на подругу и только тут поняла, что одеяло исчезло, а Художница щеголяет по прозрачному лесу в ярком красном платье.
– Ой, какая ты заметная! – охнула она.
Призрак вытащила из мешочка камушек и начала колдовать. Яркое красное платье побледнело, словно его постирали тысячу раз. Художница удивлённо зажала в руках светло-розовый подол.
– Ужас какой! – И с укоризной посмотрела на Подсолнух. – Мне не идёт этот цвет.
Призрак задумчиво разглядывала каштановые кудряшки.
– Ой! – схватилась за голову Художница. – Только не волосы! Лучше займись этим!
И она вытянула ногу, которая без спасительного тёплого одеяла начала замерзать.
Подсолнух задумчиво подняла к небу круглые золотистые глаза.
– Ага! Знаю! – пошептала над камушком, и на ногах Художницы появились чёрные шерстяные носки до колен и короткие серые валенки.
– Мне нравится, – одобрила Художница. – И что-нибудь наверх. Платье не греет так, как одеяло.
– Угу, – кивнула Подсолнух и закутала подругу в бледную розоватую шерстяную мантию. – Тепло?
– Да! Спасибо! – девочка накинула капюшон на каштановые кудряшки. – Мне нравится даже больше, чем одеяло.
– Ладно, – вздохнула Подсолнух. – Подожди меня здесь, а я посмотрю, всё ли в порядке.
Но прежде чем улететь, она ещё раз шепнула над камушком, и платье Художницы стало серым.
– Но это уж совсем! – возмутилась Художница.