Питер Грю – Письма на чердак (страница 22)

– Да, конечно, – пожала плечами Подсолнух.

Художница облегчённо вздохнула, и почему-то глаза её заблестели от слёз.

– Правда не бросишь? Клянись! – потребовала она.

Подсолнух не понимала, что происходит с Художницей, но покорно сказала:

– Клянусь!

Художница расслабила руки, выпуская вязание.

– Завтра обязательно закончу ловец, чтобы не потерять тебя. Подруга, которая может переезжать и быть со мной.

И Художница сразу обмякла и закрыла глаза.

В Тёмном Уголке, как всегда, царили туманные сумерки. Искрящиеся, наполненные волшебным светом, от которого не болят глаза, как от электричества и ярких вывесок городов. У людей интересно, конечно, но нет места лучше, чем дом.

Правда, небо сегодня покрыто мрачными тучами. Снова будет дождь. Это осень.

Подсолнух не любила дождь. Успеть бы до дома.

Проплывая между деревьями Водянистого Леса, Подсолнух уже различала впереди верхушку родного холма и родителей на нём.

Призраки сидели на холме и наблюдали, как приближается их дочь. Отец-Листопад погладил бледно-рыжую бороду и посмотрел на Ветреницу.

– Какая-то она стала задумчивая.

Ветреница кивнула.

– Влюбилась, что ли?

Подсолнух подлетела к дому.

– Нагулялась? – спросил отец. – Присоединяйся к нам.

Родители отодвинулись друг от друга, и дочка юркнула посередине.

– Ты стала странной, – осторожно заметил Листопад.

Подсолнух обхватила руками колени, прикрытые подолом болотно-желтого платья, и сцепила длинные пальцы в замок. Наверное, нет смысла скрывать происходящее от родителей. Нужно рассказать. Они её всегда поддержат.

Подсолнух вздохнула и призналась:

– У меня появилась подруга. Но она человек.

– Хм… Из этих, что ли? Подорожников? – призрак-отец пожевал губами. – Сказать Ворам, пусть проверят? Если точно подорожник, заработаешь чудо-камушков. Сошьёшь себе новое платье к празднику.

– Что ты! – Подсолнух возмущённо посмотрела на Листопада. – Продать подругу?!

– Ну, дочь, ей же ничего плохого не сделают, – возразила Ветреница.

– Да уж, – вздохнул Листопад. – Мы как в воду глядели, когда думали, что ты ещё не готова к самостоятельным прогулкам. Но утешали себя, что это просто родительское беспокойство.

– Ты не приводила её сюда? – спросила Ветреница.

– Нет. Я просто прихожу к ней в гости, и мы болтаем о всяком. Мы бываем вместе только в её комнате. Если я продам её, то больше не увижу. У неё появится свой наставник, а я обещала ей, что не брошу её.

Уголки рта Подсолнух поползли вниз, образуя печальную подкову.

– Дочь, ты путаешь призраков и людей. Люди живут мало, им некогда тратить время на привязанности. Сегодня они тебя любят, а завтра уже забудут, – сказала Ветреница.

– Я пыталась, мам, но она меня не забыла, – вздохнула Подсолнух. – Я две недели не общалась с ней. А если… я стану наставником?

Листопад дёрнул себя за бороду, а Ветреница обняла дочь и прижала её голову к своему плечу.

– Стать наставником из-за этой девочки? Но наставником не становятся за один день. Когда ты выучишься, она уже будет взрослой и не сможет пройти по Дороге, даже если и увидит тебя. Тем более тебе придётся проводить время за учёбой, и вы точно не сможете встречаться. И с нами ты тоже не останешься: тебе нужно будет выбрать Царство.

– Это обязательно? – вздохнула Подсолнух.

– Конечно. Ты должна будешь находиться среди других наставников, чтобы они могли помочь… если ситуация выйдет из-под контроля… СамСвет – это не игрушка и не друг, это разрушительная сила, которую необходимо контролировать. Давай пойдём на компромисс? Например, вы будете видеться с ней раз в месяц. Вполне достаточно.

– Раз в месяц! – воскликнула Подсолнух, поднимая голову от плеча матери. – Я не была у неё две недели, и она устроила мне такую бурю! Месяц для человека – это целая жизнь!

– Раз в неделю? – неодобрительно спросила Ветреница.

Подсолнух вздохнула.

– Я постараюсь бывать у неё пореже.

– А давай я нарисую тебя? – предложила однажды Художница.

Сегодня она была в голубой пижаме с белыми котятами.

– Давай! – кивнула Подсолнух.

– Сядь вот тут. Не опускай лицо и постарайся не шевелиться.

Девочка приступила к делу.

– А ваш мир отличается от нашего? – перебирая краски, спросила Художница.

Подсолнух задумалась.

– Не знаю, как тебе ответить… В чём-то похож, в чём-то другой. Но и джунгли, пустыни, луга ведь тоже совершенно не похожи, а находятся в одном мире. У нас много таких же растений и животных, потому что раньше границы между мирами были более прозрачны. Но есть и то, чего не встретишь в Задорожье. Например, я живу в лесу из деревьев, похожих на сосульки.

– А братья-сёстры у тебя есть?

– Нет. Ребёнок – это счастье и удача. Дети очень редко рождаются, поэтому призраков так мало. Вот в Золотых Облаках большие семьи.

– Я тоже единственный ребёнок. Возможно, в моём случае это даже к лучшему, – сказала Художница, резко и чётко выводя линии лица Подсолнух на бумаге. – Мама всегда много работала, оставляла меня. Сейчас, когда я дома одна, мне не страшно. А раньше…

Художница неожиданно замолчала. А потом сказала:

– Ты ведь будешь со мной всегда? Будешь прилетать по ночам? Найдёшь меня, если я перееду? Хочешь быть моей сестрой? – неожиданно спросила Художница и, бросив рисование, прыгнула на кровать рядом с Подсолнух.

– Это как?

– Ну… названой… по крови… Давай? Разрежем ладони и смешаем нашу кровь! Как тебе?

Подсолнух посмотрела на свою полупрозрачную руку. Та начала медленно исчезать, а потом пропала. Подсолнух, как фокусник, помахала культёй, и Художница заметила, что там, где рука обрывается, образовалась просто дымка, словно конечность растворилась в тумане. Потом она стала возвращаться: воздух будто сгущался перед ней, превращаясь в ладонь и четыре пальца.

– Сомневаюсь насчёт крови, – грустно сказала Подсолнух.

– Да я уже вижу, – буркнула Художница. – Тогда будем сёстрами без всяких ритуалов. Будем?

Подсолнух кивнула.

– А что изменится, если мы станем сёстрами? – робко спросила призрак, не понимая, почему это так важно для Художницы.

– Ничего, глупышка! – весело воскликнула девочка. – Это залог того, что мы самые наилучшайшие подруги!

– Значит, я для тебя подруга номер один?

– А я про что говорю? – Художница обняла Подсолнух и почувствовала неприятный холод. Она разжала объятия, но, слегка побледнев, продолжила улыбаться.

– Ура, – тихо сказала Подсолнух.

Раньше никто и никогда, кроме родителей, не радовался лишь потому, что Подсолнух просто была рядом. Как будто Художница и правда стала частью её семьи, той самой невозможной сестрой.