Питер Гамильтон – Обнажённый Бог: Феномен (страница 61)

Задрожал робкий рассвет… Прибыли первые морские пехотинцы. Привезли на лодках джипы и припасы. Ветер ослабел, но дождь лупил по-прежнему. Акваторию большой гавани забило грязью, пристать к берегу было непросто. К середине утра стало заметно оживление на набережной. Сержанты слегка приободрились. Батальон начал развертывание по всему побережью, готовясь к походу в глубь полуострова. Морпехи должны были остаться в Биллсдоне.

Пророчество Дианы Тирнан сбылось: дождь к полудню начал ослабевать. А может, все себя в том старались уверить? Свет, пробивавшийся сквозь облака, стал заметно ярче, зато с грязью все оставалось по-прежнему. Ни на одной планете Конфедерации такого ландшафта еще не бывало. Примолкшие журналисты, стоя на окраине города, вглядывались в окружавший их бедлам: надо же донести до миллионов людей собственные впечатления о ходе кампании. Неизменными остались лишь контуры земли, все остальное поглотила грязь. Не было ни полей, ни лугов, ни кустарниковых пустошей, лишь скользкая, волнистая, грязно-коричневая масса, причмокивая, неумолимо ползла к океану. Мортонридж превратился в сплошное болото, протянувшееся от моря до горизонта. Как зафиксировали сенсорные спутники, пятно вокруг побережья, достигнув десяти километров в ширину, все глубже запускало жадные пальцы в спокойную океанскую лазурь.

Сайнон пробирался сквозь полегший лес, карабкался через стволы (корни преодолеть было еще труднее). Ни одно дерево не устояло, хотя грязевому потоку не по силам было унести его с собой. Со стороны пространство напоминало заболоченный рукав реки, но упавшие и поврежденные деревья, в отличие от гнилой древесины, плававшей в настоящей трясине, были остры, как лезвие бритвы. Да и такого количества мертвых животных в обыкновенных болотах не встретишь.

Страшный удар обрушился и на местную фауну. Утонули миллионы птиц и животных. Трупы их вместе с грязью двигались к океану. За исключением тех, что запутались в ветках и корнях деревьев. Распознать их было уже невозможно. Они раздулись, и тяжелые пузыри газа облепили их, словно плесень.

Батальон Сайнона вытянулся в восьмидесятикилометровую цепь с центром в Биллсдоне, фланги соединились с другими батальонами. Армия достигла максимальной величины и окружила весь полуостров. AI, планируя гигантский сжимающий маневр, расставил сержантов на расстояние в пятьдесят метров друг от друга. Более чем на двадцать пять метров одержимому не удалиться. Собственное зрение сержанта да инфракрасные лучи, сенсорные спутники да процессорные блоки… одержимым просто некуда деваться. Джипы, грузовики и резервные отряды должны идти позади, на расстоянии одного километра, чтобы в любой момент заменить звено цепи, подвергшееся сильной атаке. Отработали и способы обращения с пленными.

По окончании развертывания сержанты сделали паузу и радостно сообщили штабу о готовности. Мортонридж изолировали, успех не за горами, сомнений как не бывало.

— Вперед, — приказал Ральф.

План начал разваливаться, как только побережье осталось позади. Горные дороги исчезли окончательно. Долины превратились в глубокие грязные реки. Через упавшие леса никакому транспорту не пройти. AI повел их, указывая препятствия и обходные пути, не забывая о резервах, находившихся на оптимальном расстоянии от передовой. Замедлял продвижение одних частей, направлял, куда требовалось, дополнительное количество сержантов.

С первым одержимым встретились через семьдесят шесть минут после старта. Сайнон с помощью нейросети видел, как сержант выдал автоматную очередь по горячему пятну, появившемуся из-за перевернутого автомобиля. Блестящие пули прошили машину. В ответ плеснуло белым огнем. Другой сержант открыл стрельбу. Все остановились, ожидая, что будет дальше.

Перестрелка продолжалась несколько мгновений. Потом белый огонь побледнел, и дождь окончательно погасил его. Из-за машины выбрался человек. Он дико размахивал руками, а пули входили в него одна за другой. Каждое попадание отмечалось вспышкой, так что тело его стало похоже на фейерверк. Сержант увеличил скорость стрельбы.

— Прекратите! — закричал человек и рухнул на колени. Руки слабо отмахивались от автоматной очереди. — Прекратите, сволочи. Я же сдаюсь, черт вас всех побери.

Сержант снял палец со спускового крючка.

— Ложись вниз лицом, руки за голову. Не вздумай двигаться или применять энергистическую силу.

— Пошли вы все, — выдавил человек сквозь зубы. Тело его сильно содрогалось.

— Ложись. Ну!

— Ладно, ладно, — он улегся в грязь. — Я ведь так могу и окочуриться. Даже мы не можем дышать в грязи.

Сержант вынул из-за пояса палку, отливающий тусклым блеском цилиндр, длиною в полметра. Она раздвинулась до двух метров, на конце ее раздвинулся зажим.

— Какого черта?.. — проворчал человек, когда сержант защелкнул зажим вокруг его шеи.

— Эта штука может убить. Если мне будет угрожать смертельная опасность, она пропустит через тебя десять тысяч вольт. Будешь сопротивляться или отказываться выполнять мои приказы, опять же пропущу через тебя ток, и твоя энергистическая способность нейтрализуется. Понял?

— Ничего, скоро подохнешь и ты. Будешь таким, как мы.

Сержант пропустил ток в двести вольт.

— Господи Иисусе, — завопил человек.

— Ну что, понял?

— Да. Да. Выключи, выключи скорей.

— Очень хорошо. А теперь ты должен покинуть это тело.

— А если нет, ублюдок? Если ты перестараешься, мы умрем оба. И я, и мой хозяин.

— Если добровольно не согласишься, пойдешь в ноль-тау.

— Еще чего. Нет, только не туда, — он зарыдал. — Как ты не понимаешь? Я не могу. Только не туда. Пожалуйста. Пожалуйста, если в тебе хоть капля человечности, не делай этого. Прошу тебя.

— Сожалею, но другого выхода нет. Освободи тело.

— Не могу.

Сержант потянул за палку и поднял одержимого на ноги.

— Иди туда.

— Куда?

— В ноль-тау.

Радостные крики наполнили штабную комнату. И Ральф, сидя в своем кабинете, улыбнулся, глядя на них. В мозгу его развертывалась картина: пленного одержимого вели в ноль-тау. «Похоже, все получится, — подумал он. — Должно получиться». И вспомнил, как выходил из Экснолла, вспомнил девочку, плакавшую у него на плече, и издевательский смех Эклунд.

— Ну что ж, насладись победой с девчонкой, — веселилась она. Единственный его личный успех в ту страшную ночь.

— Двое, — прошептал Ральф. — Остались два миллиона.

Рыба умирала. Стефани находила это чрезвычайно странным. Уж им-то, казалось, дождь давал им шанс. Но нет, грязь набивалась в жабры, не давая дышать. Дергаясь, они лежали на поверхности, а ленивые волны несли их вперед.

— Надо нам, старик, выдолбить бревна да и плыть на них, как на каноэ. Так поступали наши предки, — сказал Кохрейн, когда они выбрались из долины.

Они успели вовремя: грязная река уже выходила на поверхность дороги. Временами казалось, что движется вся долина. Стоя рядом с рекой, они смотрели, как огромные водопады низвергаются на низину.

— Толку-то от этого, — проворчал Франклин. — Все движется к побережью, а они как раз там. Кроме того, — он широко повел рукой в сторону оголившейся долины, — где эти деревья?

— Ты просто нытик. Мне, старина, нужны колеса. Надоело шлепать по этому дерьму.

— А я-то думала, что автомобили расплодили капиталисты, чтобы сделать нас жадными и оторвать от природы, — пропела Рена. — Кто об этом разглагольствовал совсем недавно?

Кохрейн пнул болтавшуюся возле ног рыбу.

— Отстань от меня, змея. Я ведь о Мойо беспокоился. Такое расстояние ему не пройти.

— Да успокойтесь вы, — сказала Стефани. Даже она была раздражена, сыта по горло их мелочностью. Сначала автобус, а теперь и дорога издергали всем нервы.

— Как ты себя чувствуешь? — обратилась она к Мойо. Лицо его приняло прежний вид. Иллюзорная маска поглотила бинт и скрыла сожженную кожу. Даже глазные яблоки выглядели естественно. Однако его приходилось постоянно ободрять и уговаривать идти по дороге. Мысли его сузились: он был переполнен жалостью к самому себе.

— Ничего, скоро мне будет получше. Только уведите меня из-под этого дождя. Я его ненавижу.

— Аминь! — пропел Кохрейн.

Стефани осмотрелась. Видимость с другой стороны их защитного зонтика была еще плохой, но все же значительно посветлело. Трудно было поверить, что эта бесцветная трясина — та самая зеленая, жизнерадостная долина, по которой они ехали на «Кармическом крестоносце».

— В ту сторону нам идти нельзя, — махнула она в сторону грязного водопада, с грохотом исчезающего вдали. — Так что лучше пойдем сюда. Кто-нибудь помнит, хотя бы приблизительно, где проходит дорога?

— По-моему, там, — указал Макфи. Хотя ни голос, ни мысли его уверенности не выражали. — Во всяком случае, там плоская поверхность. Видите? Углебетон нас выдержит.

— Если основание под ним не размоет, — засомневался Франклин.

Стефани, сказать по совести, не заметила, чем грязь в указанном им направлении отличалась от других мест.

— Ладно, пойдем туда.

— Далеко? — сварливым голосом осведомилась Тина. — И сколько времени нам туда идти?

— Зависит от того, куда тебе нужно, куколка, — откликнулся Кохрейн.

— Откуда я знаю? Если бы знала, то и не спрашивала бы.

— Лишь бы дойти до какого-нибудь дома, — сказала Стефани. — Мы его укрепим от воздействия стихии. Просто надо выбраться отсюда. Вот когда дойдем, тогда и подумаем, что делать дальше. Пошли, — Стефани взяла Мойо за руку и пошла туда, где предполагалась дорога. Рыбьи хвосты били ее по голенищам.