Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 60)

Потом пришли полиция, врач отеля, большой виски и маленькая таблетка, другая кровать в комнате без окна. Я пытался сказать, говорил - кажется, снова и снова, - что привык к такому, видел, как люди умирают так же; но для отеля это было ужасно, и они были полны решимости, чтобы это было ужасно и для меня.

Таблетка дала мне более глубокий, возможно, лучший сон, чем я мог бы достичь сам; мое тело не любит спать в бурю. Я проснулся в тишине и разрухе, что следует за сушей, и жаждал быть в море, где весь ущерб смывается или остается позади. Когда я позвонил попросить еду, вместо этого явился менеджер, все еще в ужасе от утренних новостей. Окно пропало, жизнь потеряна - друг гостя, тонко и деликатно отличимый от самого гостя, - такое могло быть обычным в тайфуне, почти заурядным в других заведениях, но здесь не случалось, не должно было случиться. Не могло быть возможным. Стекло было гарантировано, обещано выдержать самый сильный ветер. Дефект, должно быть, был в том одном листе, тройном листе, или, возможно, незаметный изгиб в раме, повреждение от последнего землетрясения, хотя весь отель обещали сделать сейсмоустойчивым. Будет расследование, конечно. А пока, конечно, я гость руководства, сколько пожелаю остаться; и если у моего, э-э, друга есть семья поблизости, отель сделает все в своих силах, чтобы облегчить их переход через этот трудный период...

Была ли у Шена семья? Я не мог сказать; мне было трудно заботиться об этом. Джонни, возможно, знал бы. Я направил его к Джонни.

Полицию тоже я отправил к Джонни с их вопросами и моими извинениями. Неблагородно навлекать внимание закона на прибрежного торговца, у которого могут отсутствовать импортные лицензии и счета, чьи контакты предпочли бы анонимность; но я не мог быть благороден в тот день. Я ответил на те вопросы, что мог, их было немного, и на большинство - "Лучше спросите Джонни".

Я задал один вопрос сам: что с яхтой, которую я оставил в марине, пережила ли она бурю и приливную волну? Тамошнее руководство утверждало, что их крытые причалы в изолированном доке устойчивы к тайфунам, но ведь и здесь тоже...

Они обещали сообщить мне, как только это будет возможно. Они намекнули, что у них есть более срочные дела - поиск тел, в том числе Шена, - и как я могу спрашивать о лодке?

Я не сказал этого, но сомневался, что тело Шена когда-либо найдут.

Я вообще мало что говорил. Я мягко позволил им предположить, что все еще нахожусь во власти шока или транквилизаторов, и того, и другого; сказал, что хочу вернуться в свою комнату, и они уступили. Предложили сопровождение, от которого я отказался.

По веской причине: я дал им понять, что имею в виду новую комнату, без окон, безопасную.

У меня все еще был ключ-карта от первоначального номера в поясе с деньгами, и они не подумали перекодировать дверь; зачем бы мне возвращаться туда, зачем бы я захотел?

В коридоре не было охраны по той же причине. Полиция была, видела, взяла какие-то улики, какие-то фотографии, что им были нужны; зачем бы им возвращаться? Или ставить охрану? Это ведь не место преступления. Официальные лица закончили с этим местом. Малая трагедия, в конце концов, в городе, захваченном ими...

Я вошел и обнаружил, что пропавшее окно заменили заглушками, забили досками. В остальном комната осталась почти нетронутой, кроме следов бури. Полиция, конечно, хотела сохранить ее для беглого осмотра; руководство не видело спешки теперь, когда у них были живые гости, о которых нужно заботиться.

Мои вещи: кто-то мог бы прийти за ними, но этого не сделали. Пока нет. Они еще могли явиться, конечно, в любой момент. Мне было не слишком важно. Если бы меня застали здесь, поймали бы лишь обеспокоенного гостя среди его собственных вещей.

Среди того, что осталось от его вещей. Все, что лежало свободно в комнате, исчезло, унесено слишком сильным ветром, тайфуном, и его водой. Но я моряк, давно приучен к аккуратности и готовности к буре; я, конечно, распаковался и разложил большинство вещей.

Тумбочка пропала, вместе с ящиками. С моими часами, телефоном, кошельком и лекарствами. Не беда.

Шкаф остался, встроенный. Раздвижные двери сорвало с направляющих, но они только сильнее заклинились; потребовались океанские мускулы и опыт, чтобы их сдвинуть. За ними все, что могло промокнуть, было насквозь сырым: моя лучшая одежда, но ее было немного. Все мое практичное снаряжение по необходимости, по определению водонепроницаемо. Как и моя сумка, и полезные вещи в ней; и...

И я пришел сюда не за этим. Конечно. Я лишь оттягивал момент.

Рядом с забитым окном стоял ящик с компасом, не совсем там, где оставил его Шен: отставленный в сторону, полагаю, людьми, что пришли заделать эту ужасающую брешь.

Я думал, Шен хотел забрать его с собой, но ему не дали шанса.

Оставленный, он был плотно закрыт от непогоды. Заперт, похоже, когда я попробовал крышку; хотя ключ был только один, и он был у меня, в поясе с деньгами.

Когда я его вставил, латунный замок открылся так плавно, словно сидел в масляной ванне; когда я поднял крышку и заглянул внутрь, игла компаса тоже ожила.

Она крутилась и вертелась, реагировала на любое движение ящика, не обращая внимания на внешние силы или наклон: некуда указывать, некуда идти.

Куда бы ни унесли Шена, отсюда туда не добраться. Уже нет.

На следующий день я понес ящик обратно к Джонни. Пешком, по необходимости, через улицы, все еще полные разрушений, оживленные людьми, без всякого колесного транспорта.

Я застал его разбирающимся с последствиями собственного разбитого окна, подметающим стекло на улице.

Я поставил компас и помог выносить испорченный товар - все те вещи, которые никто никогда не хотел; теперь любой мог взять их, если бы только унес, - и сказал:

- Я думал, ты надежно заколотил все перед тайфуном?

- Так и было, - проворчал он. - Кто-то пришел, сорвал доски, разбил окно, чтобы войти.

- Господи. Что украли?

- Ничего. Ничего не пропало.

Как он мог быть уверен, я не понимал; все было перевернуто, разломано, разорвано. Но он был абсолютно уверен. И странно спокоен, подумал я. Если он и злился тем утром, то на меня.

- Прислать ко мне полицию - ко мне! - из-за какого-то шлюховатого мальчишки, которого я не знаю...

- Погоди, что? Ты не посылал...?

- Нет. Я не твой сводник.

Это была явная ложь; он сводничал для меня дольше, чем мы оба могли бы признать, но я пропустил это мимо ушей.

И продолжал носить и таскать, пока снаружи не оказалось столько же мокрого хлама, сколько внутри; а затем, вспомнив, я глянул в сторону компаса, который оставил у ступеньки.

Никто не подходил, но его не было, и я почему-то совсем не удивился.

Даг Брэдли

Послесловие

Здравствуйте. Добро пожаловать на другую сторону. Все ли выбрались благополучно? Надеюсь, что да, ведь возвращаться за телами мы не можем, сами понимаете.

По какой-то причине последнее слово здесь, кажется, остается за мной. Если бы это был фильм, я был бы в титрах. Половина из вас уже хватает пальто, засовывает пустые ведра из-под попкорна под кресла и спешит к неоновым знакам "ВЫХОД". "Простите! Разрешите! Извините!" А другая половина - киноманы или, как их еще называют, синефилы (звучит немного странно, не находите?) - упорно продолжает смотреть, убеждая себя, что это принесет какую-то пользу, хотя на деле им тоже не терпится уйти. Или, в данном случае, возможно, сбежать из ада.

В любом случае, потерпите меня. Обещаю быть кратким...

Великие лабиринты, похоже, вырастают из маленьких головоломок. Нить, которую Клайв начал распутывать где-то в Крауч-Энд, Северный Лондон (в начале восьмидесятых), и продолжил разматывать среди плакучих ив и утиных прудов Криклуда (спустя несколько лет), кажется, не собирается достигать конца своего клубка: она протянулась через кинематографические Каролину и Холли, через земли капитана Джорджа Ванкувера до Париж Востока, где, по крайней мере на момент написания этих строк, ее путь, похоже, приостановился.

Прошло более двадцати лет с тех пор, как Клайв извлек из глубин своего неугомонного разума Конфигурацию Лемаршана с ее интригами и хранителями и представил ее нам, но ее притягательность не ослабевает. Напротив, она, кажется, распространилась по всем уголкам земного шара (восхитительная геометрическая невозможность, не правда ли?) и продолжает свое путешествие.

Вокруг света за восемьдесят извращений, быть может.

Лет десять-пятнадцать назад меня попросили написать вступление к сборнику комиксов, вдохновленных "Восставшим из ада". Тогда я отметил, как увлекательно наблюдать, как группа писателей и художников берет базовую идею одного автора, художника и режиссера и устремляется с ней в самых разных направлениях, руководствуясь лишь своей фантазией. И вот мы снова здесь, и те же мысли приходят мне в голову.

Пожалуй, я здесь в роли Хранителя Пламени. Действительно, я оставался единственной неизменной связующей нитью в серии фильмов. И правда, что Пинхед быстро стал символом этой франшизы: лицом и образом, который теперь ассоциируется с "Восставшим из ада". До такой степени, что иногда его даже называют "Восставшим из ада", а не Пинхедом (хотя это, конечно, не настоящее имя персонажа; для меня у него вообще нет имени, и если бы вы назвали его Пинхедом, он бы вас проигнорировал). Мне часто приходилось слышать от людей, что они не знают фильмы "Восставший из ада" и не смотрят хорроры. Но при этом все они узнают "того парня с гвоздями в голове". "О, это он? Это вы? Невероятно..."