Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 40)

Пока он говорит, из инсталляции слышатся голоса, возгласы восхищенного удивления. После того как входит последний гость, мужчина в комбинезоне закрывает дверь.

- Знаешь, Джастин, я осознаю, что ты никогда по-настоящему не понимал, почему я использовал твои истории и наши ссоры в своем творчестве. Я должен использовать то, что знаю о своей жизни, а ты... ты всегда был ее частью. Важной частью. Я всегда любил тебя, ты должен это знать.

- Как, отец? Как я должен был это понять? Ты никогда не поощрял меня, никогда не хвалил.

- Потакать - манера твоей матери. Я же хочу, чтобы ты был достаточно силен, чтобы получать все удовольствия, которые может предложить жизнь. Испытать все ее чудеса, и чудеса за пределами этого мира. Я давно убежден, что человеческое общение в основном держится на страхе и непонимании.

Они погружаются в гнетущее молчание.

- Думаю, пора начинать игру, - произносит Карутиан. Он поднимает голову и подает знак кому-то, кто стоит на платформе в верхней части зала. Опускается трап, позволяющий ему перейти с помоста в центр инсталляции, где находился большой пустой диск из бронзовых панелей, мертвенно поблескивающих под тусклым светом.

Прежде чем ступить на трап, он сбрасывает обувь и ослабляет галстук. Идя по узкой дрожащей дорожке, он снимает одежду, и, когда его ноги касаются инсталляции, остается совершенно голым. Трап тут же уплывает вверх.

Карутиан обходит диск по периметру. С каждым шагом из-под его ступней вырываются электрические змеи - синие искры впиваются в плоть, оставляя опаленные полосы. На мгновение он останавливается, лицо искажает гримаса. Очевидно, что ему больно, и я уже решаю, что он остановится, но Карутиан продолжает свое шествие.

Инсталляция дрожит. Внутри нее прекращаются вздохи и крики удовольствия. Возникает ощущение ожидания, как будто при подъеме на американских горках. Теперь секции коробки начинают сдвигаться и подниматься. Я с тревогой думаю, как Карутиан соблюдает здесь правила охраны труда и техники безопасности. Не помню, чтобы внутри были поручни или ремни безопасности.

Когда одна секция со скрипом и механическими щелчками начинает менять форму, мы слышим крики, вопли и отчаянные мольбы о помощи и милосердии. Один из мужчин в комбинезоне подбегает к входной двери, чтобы открыть ее, но секция внезапно устремляется к потолку.

В действие приходят скрытые дымовые машины, и Карутиан, очевидно, заранее позаботился о том, чтобы светильники были встроены в стены, поскольку именно из них падают синие лучи, ставшие единственным источником освещения в зале.

Секция проносится вверх мимо нас. Сквозь клубы дыма я улавливаю вонь экскрементов и крови и вижу молодую женщину, стоящую у входа в комнату, которая теперь находилась над пятидесятифутовым обрывом. Она смотрит на меня и протягивает руку. Девушка в нескольких ярдах от нас, и в то же время до смешного недосягаема, но я тоже тяну к ней руки. В следующий момент пол под ней качается, и она падает. Я закрываю глаза и зажимаю уши руками. Но даже тогда слышу звон церковного колокола.

И тогда я начинаю действовать разумно. Я бегу.

Нет, нет. Я имею в виду, что побегу за помощью, на ходу вытаскивая мобильник из кармана, чтобы позвонить... но телефон разряжен и... и я просто бегу. Я оставляю Джастина блевать на мосту и просто убегаю от того, что проникает в наш мир сквозь стены.

Все это пугает меня, а мне не нравится, когда меня пугают.

Газеты в замешательстве. Рассказы Джастина о "Регуляторе сожалений" и работе безвестного французского мастера по изготовлению игрушек их не удовлетворяют. Они больше сосредоточены на безумном художнике и его сыне и выдвигают скандальные предположения о существовании между ними неестественной физической связи. Таблоиды просто размазывают Джастина, обвиняя его в том, что он не предупредил мир о планах отца. В конце концов, он жил в отцовском доме уже несколько месяцев, и конечно же, был в курсе его планов.

Даже последующее самоубийство Джастина ничего не изменяет. Полиция отрицает всякую связь с Лемаршаном, и это справедливо. Ни в студии, ни в доме Карутиана не нашли ни планов, ни схем Лемаршана.

Мне удается сохранить бумагу, которую Джастин дал мне на мосту. Пока он звонит мне в тот последний вечер, я убираю все доказательства моих отношений с Карутианом.

Частью моей платы за эти планы и схемы было его молчание о том, что я наслаждаюсь его сыном, - это было необходимо для того, чтобы Джастин ничего не знал о распутных желаниях своего отца в ту ночь.

У меня до сих пор хранятся чертежи Лемаршана. Когда-нибудь я покажу их вам.

Если у вас будет желание.

Ивонн Наварро

Выживут только слепые

Во время утренней прогулки неподалеку от водоема^[84] Виквайя неожиданно обнаружил на земле Песчаный Образ.

Высоко в небе светило солнце, яркое и палящее, и Всевышний благословил этот сезон щедрым урожаем. Мольбы и подношения жителей деревушки не остались неуслышанными Дождевым Облаком, и сезонные осадки были регулярными и устойчивыми, иногда их изобилие становилось чрезмерным, заливая водоем так, что уровень воды в нем поднимался, а ветер напевал сквозь пролом, создавая мелодию, разносившуюся по гладкой поверхности. Именно поэтому Народ назвал это место Апонови - "ветер, дующий через щель". Но все это может измениться в мгновение ока. И непременно изменится, если Виквайя не успеет вернуться, чтобы оповестить остальных Воителей Духа.

Виквайя выпучил глаза, не в силах оторваться от Песчаного Образа: тот переливался и менялся. Невидимая рука, управлявшая красками, была мастером своего дела, и мириады линий оставались точными. Никогда еще за все свои двадцать два минувших лета ему не доводилось наблюдать такого великолепия и сложности. Сочетание текстур и причудливых темных оттенков завораживало, притягивало к себе, и ему не терпелось увидеть, куда же линии пойдут дальше. Слышался ли звук? Было ли это шепотом, побуждавшим его протянуть руку и попробовать прибавить к узору пару собственных линий, приблизив картину к завершению? Еще шаг...

Что-то пронзительно вскрикнуло над головой, и Виквайя вздрогнул, вскинув взгляд. Воздух всколыхнулся, листья на акации затрепетали - и на старой ветке, нависавшей над местом, где формировался Песчаный Образ, устроился орел. Возможно, самый крупный из тех, что он когда‑либо видел. Золотистые глаза птицы вонзились в него, и Виквайя ощутил, как по телу пробежала дрожь: ему вдруг стало так холодно, словно он уже несколько часов простоял в снегу.

Ему срочно нужно было мчаться в Орайби^[85], в родную деревню, чтобы предупредить жителей об этом Песчаном Образе. Что же он делал все это время? Сколько здесь простоял? Виквайя с ужасом обнаружил, что солнце уже наполовину опустилось к горизонту. Виной тому, несомненно, был этот образ на земле; он похитил драгоценное время так же уверенно, как если бы у него образовались руки, удерживавшие Виквайю на месте. Хотя поверхность на земле продолжала шевелиться и перестраиваться, не переставая, маня к себе, Виквайя заставил себя отвернуться. Он не позволит околдовать себя снова.

- Спасибо тебе, Кваху, - пробормотал он орлу. Тот лишь наблюдал за ним немигающими глазами. Молчаливое неодобрение птицы навалилось на плечи, словно тяжесть каменных глыб, и Виквайя не представлял, как ему исправить свое безрассудство. Все, что ему оставалось, - повернуться спиной к Песчаному Образу и пуститься в долгий забег обратно в Орайби.

Поддержкой ему хорошо послужили его сила и молодость, и, несмотря на то, что страх подгонял его на протяжении всего пути, Виквайя добрался до деревни с запасом сил. Братья ждали его в семейном пуэбло^[86], и Виквайя заметил раздражение на их лицах. Ожидалось, что он должен был явиться сюда несколько часов назад, чтобы помочь соткать свадебное одеяние для своей будущей невесты.

- Ты где пропадал? - спросил Чевайо, его старший брат. Он сидел рядом с отцом и младшим братом Ханьей. Было видно, что они уже давно погружены в работу над свадебным нарядом Ча'кваины. Через пять дней она должна была стать женой Виквайи, и традиция предписывала, что всем мужчинам его семьи надлежит участвовать в создании ее одеяния. Виквайя должен был прийти раньше, чтобы внести свою лепту, теперь же ситуация могла сильно измениться в сравнении с первоначальными планами. Многие будут недовольны, особенно его будущая невеста, однако с этим уже ничего не поделаешь.

- Ча'квайна придет на рассвете молоть кукурузу, - сказал ему отец. - Твоя мать с нетерпением ждет ее помощи. Она хочет убедиться, что та станет тебе доброй женой.

Мысли Виквайи путались, и он какое-то время молчал. Точно ли он уверен в том, что видел? Все казалось таким далеким, и какая-то часть его сознания, тоненький, вкрадчивый голосок, твердил, что Песчаный Образ - всего лишь плод его воображения, результат слишком долгого пребывания под палящим солнцем пустыни и недостатка воды. Впереди было столько дел...

Нет... это было взаправду. Ничто другое не могло объяснить ни потерянного времени, ни болезненной красноты на его плечах, где солнечные лучи оставили ожоги на обездвиженной коже.

- Я принес весть, - с тяжелым сердцем поведал Виквайя. - Я узрел Врата Зла.