Питер Эткинс – Восставшие из ада (страница 15)

Колин Рэдфорд обожал университет: все эти размышления, постоянные дискуссии по вопросам философии, науки и теологии. Временами ему казалось, что он всю свою жизнь ждал возможности сбежать из унылого Нориджа с его грозным собором и холодным ветром, несшимся через Ла-Манш аж из русских степей. В Оксфорде он нашел место, где почувствовал себя как дома, окруженный людьми, вкладывающими свои умы в работу над механизмами интеллекта. Тут хватало родственных душ, пусть и соперничающих между собой.

Так что заставить ум Колина блуждать, требовался вид непревзойденной красоты. И надо признать, в определенные утренние часы, Оксфорд сверкал так, что вполне заслуживал лирическое прозвище, данное ему романтиками.

"Град грезящих шпилей^[70]", - так его величали.

Знай бы Колин в то утро, что больше никогда не увидит этот чудесный город, его охватила бы такая скорбь, слезы бы из глаз так и брызнули. А ведь впереди его ждала еще большая печаль.

Как только лекция завершилась, в аудиторию, словно вихрь, влетел этакий студент-модник по имени Чисхолм, заслуживший неодобрительный взгляд профессора Сиджвика. Не теряя времени, он сунул в руки пожилому мужчине в очках пергаментный свиток кремового цвета. Колин наблюдал, как Сиджвик, фыркнув, отпустил юнца, а сам в записку вперился, которая, судя по всему, пришла из кабинета самого ректора. Каким-то образом, еще до того, как все произошло, Колин предчувствовал, что последует дальше. Сиджвик поднял свои очи, повел ими по аудитории, да на нем и остановился.

- Мистер Рэдфорд, подойдите-ка сюда, будьте добры.

Колину в лицо пыхнуло необычайным жаром. Он не робел перед Сиджвиком, как иные его сокурсники, хоть и знал - если профессор уличил его в рассеянности во время лекции, то худо будет. Но только вот выражение старика было каким-то иным; теребя свою бородку клинышком, он держал записку, будто оголенную саблю, что аж заставил молодого исследователя поежиться от тревожного предчувствия.

- Да, сэр, - произнес Колин, и, когда остальные студенты удалились, направился к кафедре.

Сиджвик зыркнул на него поверх очков.

- Ты что ж, из Нориджа, парень? Никогда бы так не подумал.

А чего это значило - комплимент это или поношение - Колин не уразумел, потому и промолчал.

- Распоряжение ректора, - сказал Сиджвик, протягивая записку в правой руке, пальцы его были согнуты, словно когти, и он наполовину смял пергамент. - Тебе надлежит немедля вернуться домой. Твой поезд отправляется менее чем через два часа, так что тебе лучше не мешкать.

Яд заворочался в недрах Колина. Отчислен? Но, как такое возможно? Ведь не делал же ничего дурного.

- Но, сэр... - начал он.

Сиджвик, должно быть, уловил смятение на его лице, махнув рукой, словно отгоняя тени сомнений:

- Не пугайся, парень, это не отчисление. Тебя срочно вызывают.

С неохотой, как будто бы, отказываясь принять свою участь, Колин протянул руку за запиской.

- Но что за причина? - спросил он, разворачивая ее и начиная читать.

Сиджвик не стал дожидаться, покуда студент сам обнаружит всю тяжесть известия.

- Похоже, - сказал профессор, - твой отец без вести пропал.

Родовое поместье Рэдфордов располагалось высоко на холме в городе Норидж, на восточном побережье Англии. Этот особняк семнадцатого века не выглядел внушительно гордо и не приковывал к себе внимания. Хотя вокруг него росло много деревьев, они не придавали дому уюта, а наоборот, создавали ощущение, что он сливается с природой. Даже сказать, что старый дом "стоял" на этом склоне, откуда открывался далекий вид на серо-голубые воды Ла-Манша, было бы преувеличением. Колин всегда думал, что дом просто безмятежно покоится на своем месте. После более чем двухсот лет, служивших очагом и убежищем для семьи Рэдфорд, его залы еще помнили крики и смех детей этого рода.

Теперь, когда экипаж, что дожидался его у вокзала, медленно поднимался по длинной подъездной аллее к парадному входу, Колин уставился на дом, и в его душе возникли размышления о том, что же на самом деле означают те ленивые образы, что заполняли его сознание, при размышлениях о доме. В отсутствие отца этот дом - что тело без души, неподвижная пустая коробка, ожидающая своего погребения. Он сильно сомневался, что его прибытие сможет вдохнуть новую жизнь в эти камни и балки, ведь он не собирался оставаться здесь надолго, лишь до момента, пока не выяснится, где же его отец.

В отличие от золотой осенней красы, которую он лелеял в Оксфорде, здесь, в Норидже, царила одна сплошная серость. Небо, камни, деревья, преждевременно сбросившие листву, бледные лица горожан и взбаламученная ветром вода канала - все было серым.

Карета встала, и лишь когда Колин выбрался из ее недр и подхватил свой единственный чемодан, тут только до него и дошло, что он воспринимал как должное комфорт, который дарили ему знакомый цокот лошадиных копыт по дороге и мерное дребезжание экипажа. Без него здесь, на холме, единственным звуком, который оставался, был лишь ветер, что, врываясь в щели и карнизы старого дома, стонал с печалью одинокого духа или безутешной вдовы.

К счастью, Колин Рэдфорд в призраков не верил. До университета он всю жизнь коротал в этих стенах, и знает: место безлюдное, да не сказать, чтоб нечистое.

Тем не менее, помялся он чего-то, когда кучер вожжами щелкнул, и карета, словно ускользая от него, покатила восвояси. Звук, служивший ему утешением, стал стихать, скоро и следа от него не останется, лишь только ветер будет править. Лучше уж в дом. Бревна и камни все еще ноют, но да уж какие есть, серые звуки в сером доме в сером городе, зато свои.

Только он к двери пошел, как та вдруг распахнулась внутрь. Колин поднял взор, ожидая увидеть Филгейта или еще кого-то из прислуги, ан нет, силуэт, что предстал перед ним - согбенный и поникший, - принадлежал тому, кто в этом поместье был ближайшим кандидатом в призраки: его бабушка, Эбигейл.

- Ох, и долго же ты едешь, нечего сказать? - произнесла она с укором.

Неполадки на железной дороге задержали его прибытие в Лондон, так что на последний поезд в Норидж он не попал, пришлось ночь в столице куковать, а уж сегодняшним утром ехать. Но неодобрительный тон старушенции и ее суровый взгляд не оставили ему возможности для объяснений. Что хочет, то пусть и думает.

- Я прибыл так быстро, как только смог, - сказал он, неся чемодан в фойе, там его и поставил, а бабушка Эбигейл дверь затворила.

Они стояли друг супротив друга в роскошно оформленном фойе, а вокруг - иконы дурацкие, бывшие страстью его отца, а впоследствии ставшие его характерной особенностью на протяжении многих лет.

- Думаю, надеяться, что он объявится, - произнес Колин, - было бы слишком.

Бабушка Эбигейл головой тряхнула, губы слегка задрожали, видно - за сына боится.

- Ни слуху, Колли, ни духу, - произнесла старуха, да мину свою прежнюю сделала, каменную, что была ему так хорошо знакома. - По всему городу народ рыщет, но пока все без толку - ни весточки не поступало. И тут все обшарили, каждый уголок в доме, и на чердаке были, и в подвале, вот только единственное, что там нашли, - это механизм Эдгара.

Колин нахмурил лоб.

- Какой-такой механизм?

Бабка взмахнула рукой, и в тот миг Колин заметил в ней нечто новое, какую-то хрупкость, что доселе в ней не замечал - то ли это было вызвано страхом, то ли годы свое берут, то ли все вместе.

, , , Мужичок этот, похожий , формы ,

Возможно, сэр Эдгар-то наш Рэдфорд наконец смекнул, что, что бы Финнеган ни твердил и какие бы представления ни устраивал, его спиритические способности - чистая фикция, а он только уши развесил. Ирландец все пытался помочь сэру Эдгару связаться с покойной супругой, уж больше десяти лет.

- Хочешь поглядеть? - спросила бабка Эбигейл.

Колин нахмурился, недоумевая.

- На что, позволь спросить?

- Ну, на механизм этот, отца твоего, на то, о чем мы только что толковали.

- А не лучше ли мне потратить свое время на участие в поисках? Как считаешь?

Бабушка Эбигейл опустила взор, как будто боялась, что он в ее глазах что-то увидит.

- Может, и лучше.

- И все же? - наседал Колин.

Старуха подняла глаза.

- Бесовская она какая-то, штуковина эта, тревожит она меня, только и всего. В последние несколько недель твой отец проводил там очень много времени, и так бесился, что лучше и не подходи. Пылкий в своих усилиях и... да, и враждебный, по отношению ко всем, кто мог бы в них усомниться. Но, видишь ли, у меня и самой не было никакого желания задерживаться в подвале. Эта штука не дает мне покоя, даже если она не сработает...