Питер Дэвид – Сэр Невпопад из Ниоткуда (страница 63)

– Она лжёт.

– Невпопад! – с укором выдавила из себя Энтипи. Именно выдавила, потому как ступня гарпа буквально впечаталась в её лицо и говорить ей было чрезвычайно непросто. Голос у неё стал какой-то чужой: хрипловатый и полу задушенный.

– Да я вообще им всем никто, поверьте! – заговорил я торопливо и заискивающе. – Я не рыцарь и... и вообще просто проводник... Да сами поглядите! Нет, вы только посмотрите на эту мою негодную ногу! Видите, да? Я хромой! Калека! Разве калек производят в рыцари, сами подумайте!

– Невпопад!

Теперь только я понял, почему пурпур считается королевским цветом – лицо принцессы приняло именно этот оттенок, красно-фиолетовый, густой и яркий. На неё просто страшно было смотреть, честное слово, и я поспешно отвёл глаза.

– А что-о-о-о-о е-е-е-е-е-сли мы-ы-ы-ы-ы-ы тебя-а-а-а-а-а-а отпуу-у-у-у-у-стим... а её-о-о-о-о-о убье-о-о-о-о-м? Что-о-о-о-о ска-а-а-а-а-жешь?

– Вы... – Я не верил своим ушам. – Вы не шутите?!

Айлерон величественным жестом указал на тело убитого мной гарпа, валявшееся в стороне, чуть поодаль от нас.

– Ты-ы-ы-ы-ы-ы убии-и-и-и-л Ши-и-и-и-и-флу Бала-му-у-у-у-у-та. Коне-е-е-е-е-е-ц баламу-у-у-у-у-у-тству в на-а-а-а-а-а-шей стаа-а-а-а-а-е. Благодаря-а-а-а-а тебе-е-е-е-е-е. Моли-и-и-и-и нас о поща-а-а-а-а-де, тогда-а-а-а-а-а мы тебя-а-а-а-а-а отпу-у-у-у-у-стим.

Разумеется, я подчинился. Стал молить этих уродов о пощаде.

Целых пять минут перед ними распинался, закончив свою прочувствованную речь почти натуральным всхлипом. Во всё время своего выступления я то и дело невольно косился на Энтипи. Лицо её от ярости почти уже почернело, и я опасался, как бы её голова в конце концов не взорвалась. Но мне плевать было на неё, на то, что она чувствовала, слушая мои униженные мольбы о помиловании. Девчонка мне с самого начала была нужна не больше, чем заноза в заднице. Я примерно так всё и изложил королеве, если вы помните. И потому теперь, при данных обстоятельствах счёл себя вправе предоставить это сокровище её собственной участи. Не больно-то она обо мне печалилась, собираясь удрать с Тэситом. Напротив, с мерзким ехидством намекала, как «отблагодарит» меня король за этот её поступок.

Моя трусливо-угодливая речь не оставила гарпов равнодушными. Они то и дело её прерывали аплодисментами, взрывами хохота и одобрительными возгласами. В общем, чудовища давно так не веселились, я их развлёк на славу. Только когда Айлерон повелительно поднял вверх руку, я умолк и уставился на него с мольбой и тревогой. Вожак, еле справившись со смехом, который всё ещё его разбирал, не без труда выговорил:

– Ла-а-а-а-дно, ступа-а-а-а-а-й! Ступа-а-а-а-й себе, презре-е-е-е-е-нный тру-у-у-у-с, и живии-и-и-и сча-а-а-а-а-стливо, как подоба-а-а-а-ет тру-у-у-у-су! А девчо-о-о-о-нку мы оста-а-а-а-а-вим. Чтобы посла-а-а-а-ть папа-а-а-а-а-ше. По частя-а-а-а-а-м. Ты не про-о-о-о-о-тив этого, Невпопа-а-а-а-а-д?

Я уныло кивнул. Принцесса по-прежнему извивалась в руках своих мучителей с лицом, исказившимся и почерневшим от ярости. Если б взгляды могли убивать, я уже давно валялся бы на поляне бездыханным.

– Проща-а-а-а-а-а-й! – крикнул мне вожак стаи.

Остальные гарпы подхватили это напутствие. Удаляясь в чащу со всей скоростью, на какую была способна моя здоровая нога, я долго ещё слышал позади раскаты их презрительного хохота.

Ещё ребёнком, вернее отроком, я научился передвигаться по лесу стремительно и почти бесшумно. Охотничьи повадки, которые я перенял у Тэсита, не раз уже сослужили мне хорошую службу. Конечно, мне до самого Тэсита было ох как далеко, но благодаря умениям и навыкам, полученным от него, я мог бы прожить и прокормиться в любом лесу сколь угодно долго. И не заблудиться. Во всяком случае, я был на всё это способен в спокойном и безмятежном расположении духа.

К сожалению, ударившись в бегство с поляны, где остались принцесса и гарпы, я пребывал в состоянии, близком к помешательству, до такой степени меня напугали встреча с чудовищами, битва, пленение и неожиданное моё освобождение. Я спотыкался, падал, поднимался, продвигался вперёд ползком, вставал, и снова спотыкался, и падал, и так без конца. Главным для меня было удалиться как можно на более значительное расстояние от кровожадной стаи. О принцессе я, признаться, начисто позабыл, как, впрочем, и о своей неудавшейся миссии. К чёрту девчонку! Она не заслуживала сочувствия...

Хотя, если быть до конца честным, в глубине души я всё-таки ей немного сострадал. Так, самую малость. Я представил её, оставшуюся во власти этих монстров, без всякой надежды на спасение... Когда я, уходя, бросил на неё последний взгляд, мне показалось, что она наконец-то впервые по-настоящему устрашилась своей участи. Впрочем, это впечатление могло оказаться и ошибочным. Мы так любим приписывать другим собственные чувства и побуждения... Да и вообще... Учитывая, что она за фрукт, ещё неизвестно, кто в этой ситуации заслуживает большей жалости – принцесса или гарпы. Пожалуй, навряд ли они решатся её умертвить. Её королевское высочество представляет слишком большую ценность в качестве заложницы. С другой стороны, они способны превратить её жизнь в пытку. Но если вспомнить, как мало Энтипи заботило, во что превратится моя жизнь после её побега с Тэситом... Да и другим от неё доставалось. Тем же благочестивым жёнам, например. В общем, Энтипи – высокомерная гордячка, сумасшедшая поджигательница (как я подозревал), а вдобавок не очень-то хороша собой.

И всё же... Вряд ли кто-либо из людей, кто угодно, заслуживает оказаться в полной власти чудовищных гарпов, осознавая при этом, что избавления ждать неоткуда и не от кого. Потому что герой-избавитель мёртв. От этой мысли мне сделалось не по себе.

Я замедлил шаги. Потом и вовсе остановился. Облокотился на свой посох и принялся вытирать пот, который струился по лбу и щекам, немилосердно жёг глаза и каплями стекал мне на грудь. Я совсем выдохся. Не мешало хоть немного передохнуть и поразмыслить обо всём, что случилось со мной и Энтипи. Облизнув пересохшие губы, я глубоко втянул в себя воздух.

Итак, стоило ли мне за это браться? Должен ли я был броситься на помощь принцессе, рискуя собой? Следовало ли мне совершить геройство, поставив под удар собственную жизнь?

Так и не додумав эту мысль до конца, я продолжил свой путь. Каждый шаг увеличивал расстояние между мной и Энтипи. Презирая и ненавидя себя, я шёл всё дальше в глубь леса. Но что могли значить эти робкие укоры моей новорождённой (или, верней, мертворождённой) совести в сравнении с властным голосом инстинкта самосохранения, которому я просто не мог, не имел права не подчиниться. Разве спасти свою шкуру – не самая наиважнейшая из задач, какие только может ставить перед собой разумный человек? По правде говоря, я почти утратил представление о том, как далеко успел уйти от зловещей поляны и насколько быстро мне удавалось передвигаться, но всякий раз, стоило мне только замедлить шаги, я почти физически ощущал прикосновение мерзких крыльев к своему затылку, слышал отголоски певучих голосов... Этого оказывалось довольно, чтобы меня подстегнуть, и я торопился дальше.

Воздух, который я с жадностью втягивал в себя ноздрями и ртом, делался всё холоднее. У меня даже грудь начала побаливать, так он стал свеж. И мне это очень не нравилось. В последнее время погода менялась на удивление часто, и я недоумевал, с чего бы это она вдруг стала такой капризной. В других частях света холода были нормальным явлением, что же до нашей Истерии, то она всегда отличалась умеренным и ровным климатом. Меня вдруг посетила параноидальная мысль: а что, если этот внезапный холод должен послужить наказанием за мою трусость, за слабодушие, которому я не стал противиться? Чем свежее становилось вокруг, тем больней мне было дышать. Лёгкие словно обледенели изнутри. С моим везением недолго и вирус подхватить. Смешно было бы – и в то же время вполне справедливо – умереть от инфекции, внедрившейся в моё тело во время бегства от гарпов. Поделом же мне было бы! Принять смерть не от меча, чего я всегда так страшился, не от старости, на что втайне надеялся, а от банальной простуды, осложнённой какой-нибудь более серьёзной хворью.

И вдруг, как раз когда я предавался этим унылым размышлениям, на меня повеяло теплом. Контраст между этим жарким дуновением и холодом, царившим вокруг, был столь резким, что я буквально со всех ног бросился туда, откуда так заманчиво тянуло спасительным жаром. Потом я ненадолго замер, позволив этой живительной волне окутать меня целиком. Тёплый воздух, как я без труда определил, струился с юга. Не зная, что его источало, я всё же без колебаний последовал навстречу этой волне, справедливо рассудив, что лучше устремиться к чему-то неведомому и, возможно, небезопасному, чем, того и гляди, замёрзнуть насмерть, продолжая путь в прежнем направлении.

Через каждые несколько шагов я по-прежнему боязливо оглядывался, опасаясь преследования гарпов. Но время шло, и в конце концов (не знаю, когда именно – счёт часам и минутам я давно потерял) этот страх перестал меня мучить. Я утвердился в мысли, что гарпы не пустились за мной вдогонку. Я ведь не представлял для них никакой угрозы. Стал, можно сказать, посмешищем в их глазах, объектом глубочайшего презрения. На такого жалкого труса не стоило тратить времени и усилий.