Питер Дэвид – Сэр Невпопад из Ниоткуда (страница 65)
В конце каждой из воспроизводимых им строф феникс важно кивал головой, так, словно соглашался с ним.
Я терпеливо, хотя и с некоторой досадой, слушал его самовосхваления, то, как он без конца величал себя «великим героем», и ждал, когда он наконец умолкнет и уберётся прочь от моего феникса.
Но после очередного куплета его песни я ощутил во всём теле озноб, хотя вокруг по-прежнему было нестерпимо жарко.
Пение продолжалось. Тэсит всё так же миловался с фениксом и звучным голосом выводил свою балладу, куплет за куплетом. Он пел о том, как спасёт принцессу и сделается правителем государства.
А я уставился на кольцо из тлеющих углей, в середине которого стоял феникс... и тут на меня снизошло понимание.
Впервые в жизни... Я понял решительно всё!
Многим людям вовсе не свойственны такие вот внезапные озарения, полностью меняющие ход их мыслей, их отношение к себе самим и к окружающему. Им просто что-то вдруг приходит в голову, какое-то новое, интересное соображение привлекает их внимание, но относится оно, как правило, к единичному фрагменту целостной картины, к одной из сторон того или иного явления, и люди сосредоточиваются на этой мысли, не давая воли своему воображению, не позволяя себе охватить умственным взором более широкий аспект реальности, а потому они лишь постепенно, шаг за шагом постигают глубину перемен, влекомых за собой этой верной мыслью, этим озарением, знаменующим начало нового этапа их существования. И, как правило, лишь много после, когда все этапы долгого и нелёгкого прозрения остаются позади, они оглядываются назад, чтобы воскликнуть: «Да, да, вот тогда, в тот самый день и час всё это началось! Именно тогда мне вдруг пришло в голову...»
Со мной, повторюсь, было иначе. Я понял всё и сразу.
Теперь, мысленно возвращаясь в то мгновение моей жизни, я всё же хотел бы предостеречь читателя от слепой веры в истинность подобных прозрений. Они могут оказать самое пагубное воздействие на чувства и спровоцировать вас на необдуманные и неадекватные поступки. Что как раз со мной и приключилось.
Моё прозрение, если уж на то пошло, сводилось к следующему.
Все люди по сути своей эгоисты. Каждый является центром своей собственной миниатюрной вселенной. Мы стараемся прожить отмеренный нам век как можно полней и интересней. Мы обладаем собственными сферами влияния, состоящими из наших друзей и недругов. У которых, в свою очередь, также имеются тесные кружки приятелей и врагов, находящиеся в постоянном с ними взаимодействии. Всё это очевидно. Но мы, каждый из нас, стремимся превзойти других, занять более высокое положение, поскольку верим в свою исключительность. Мы склонны с величайшим вниманием относиться к своим нуждам, желаниям, страстям и побуждениям, поскольку для каждого собственное «я» превыше всего и всех. Никто другой не печётся о нас так трепетно, как мы сами, потому что не может, да и не желает в буквальном смысле слова влезть в нашу шкуру. Мы представляем для себя самих исключительную, ни с чем не сравнимую ценность. Вот откуда проистекает наше убеждение о безусловной значительности наших жизней, того, что мы собой являем, что способны совершить.
Глядя на догорающие огоньки вокруг феникса, на Тэсита, стоявшего в обнимку с огромной птицей и явно замышлявшего очередной подвиг, я пришёл к выводу, который неизбежно сделал бы даже без подсказки, прозвучавшей в словах баллады моего бывшего друга.
Моя жизнь ровно ничего не значила.
Как и я сам.
Выслушивая в течение долгих лет заверения Маделайн, что, дескать, судьба ко мне благосклонна и я её будущий баловень, и порой склоняясь к мысли, что, может, мать не так уж и не права, я упустил из виду едва ли не самое главное свойство того явления, что именуется судьбой. Если она и впрямь существует, к чему я стал теперь мысленно склоняться, то это значит, что мне не под силу её изменить, как бы я ни старался. Всё предопределено заранее. Поэтому и предсказания ясновидящих так часто сбываются. Недаром же говорят: от судьбы не уйдёшь. Почему же я прежде никогда не вдумывался в смысл этой пословицы?
Жизнь любого из нас – не более чем занимательная история, сказка, если хотите, с заранее известными поворотами событий, с персонажами, роль которых кем-то раз и навсегда предопределена.
Быть в этой сказке главным героем очень даже заманчиво и лестно. Разве кто-нибудь отказался бы от такой величественной судьбы, от множества побед и свершений, от заслуженных наград, от славы и почестей?
Теперь, когда с моих глаз упала пелена, я отчётливо видел, какая роль отведена в упомянутой истории мне самому. Я перебрал в уме все свои недостатки, физические и моральные, вспомнил прошлое, в особенности как сильно я проигрывал в сравнении с Тэситом, и пришёл к неутешительному выводу.
Тэсит с его отвагой, решимостью, благородством, безусловно, являлся блестящим героем эпического повествования. Великим героем, чьё пришествие было предопределено и предсказано. Боже мой, и ведь Энтипи, эта ненормальная пироманка, оказалась права! Он в самом деле собирался её спасти. Возможно, с помощью вот этой новорождённой птицы, которую он отважно оседлает и, попутно преодолев какие-нибудь величайшие трудности, пройдя через всевозможные немыслимые испытания, в итоге осуществит задуманное, сдержит своё слово. А как же иначе! Тэсит – настоящий герой. ГЕРОЙ.
А я...
Я не более чем проходной персонаж. Мне дозволено присутствовать в этой истории на протяжении одной или двух глав, мне в балладе посвящено полкуплета. Поскольку никакой самостоятельной роли я в сюжете не играю, а появляюсь лишь для того, чтобы оттенить достоинства Тэсита. Что-то вроде комедийного образа. Это в лучшем случае. А в худшем – я антигерой, пусть и малозначительный. Мне не суждено свершить великие деяния. Куда там! Задача, выпавшая мне, более чем скромна – я был призван расцветить кое-какими добавочными тонами яркую жизнь Тэсита, способствовать выявлению некоторых блестящих черт характера и достоинств главного действующего лица в этой пьесе.
Вся моя жизнь ровным счётом ничего не значила. Обстоятельства моего появления на свет, и ужасная гибель Маделайн, и предательство Астел, и мои приключения в крепости, а также любые мои будущие поступки, хорошие и дурные, не имели ни малейшего значения.
По сути дела, у меня и жизни-то не было. Во всяком случае, реальной, своей собственной. Я просто сыграл малозначительную роль в чужом сюжете, став участником нескольких эпизодов и явив собой забавный, хотя и не весьма привлекательный характер.
Мне следовало давно об этом догадаться. Ведь, говоря по правде, я всегда нуждался в Тэсите куда больше, чем он во мне. Я был довольно близок к пониманию сути происходящего, когда, высказав Тэситу всё, что о нём думал, вдруг осознал, что он тотчас же после нашей разлуки выбросил меня из головы. Потому что знал – все мои убеждения, надежды и чаяния никак не повлияют на предначертанный ход вещей. Я не удалил его из своей жизни, а, напротив, сам себя вычеркнул из той повести, в которой говорилось о нём. И превратился в ничто, в забытого статиста, который исчез со сцены, сыграв свою короткую роль. Разве что Энтипи меня ещё разок вскользь упомянула бы, сидя верхом на фениксе и прижимаясь к груди героя на пути к крепости, где ему суждено принять бразды правления Истерией. Все его прежние сомнительные деяния были бы преданы забвению, его доблесть и благородство стали бы восхвалять до небес и вознаградили бы за них надлежащим образом.
Тэсит меня опередил, оставил, так сказать, далеко за флагом. Всё, что ему теперь оставалось, – это завоевать доверие феникса, освободить с его помощью Энтипи из рук гарпов и триумфально приземлиться в истерийской крепости. Даже если Энтипи заупрямится, отказываясь возвратиться под родительский кров, он её без труда убедит, что это необходимо. «Надо же известить твоих родителей, что ты цела и невредима», – мягко, но настойчиво заявит он. А по прибытии удостоится заслуженных почестей и станет тем, кем ему суждено стать.
А мне предстоит влачить безрадостное существование, без всякой цели...
Кроме единственной, уже осуществлённой – послужить фоном, на котором Тэсит выглядел бы максимально привлекательно.
И эта песнь, которую он так вдохновенно исполнял... посвящая её фениксу. В которой моё место во всей истории было обозначено с предельной чёткостью. Одно из двух: либо это была сочинённая им самим хвала себе, великому и прекрасному, и мой так называемый друг упомянул меня лишь вскользь, с презрением и антипатией... Либо он воспроизводил пророчество кого-то из плетельщиков-ясновидящих, «историю из будущего». Но в таком случае он мог её услышать и выучить наизусть много лет назад, когда мы были ещё детьми, и предложить мне свою дружбу вовсе не из благородства, а просто следуя предначертаниям судьбы, потому что так было суждено.
Выходит, я, со всеми моими надеждами и помыслами, должен убираться прочь с дороги, мне больше нечего делать в этой повести о блистательных деяниях великого героя. Только он, Тэсит – неустрашимый, благородный, бескорыстный герой имел право на существование. Единственный друг, для которого я ничего не значил... который готов был перешагнуть через меня, чтобы продолжать свой славный путь...