Питер Дэвид – Долгая ночь Примы Центавра (страница 23)
Но по причинам, превосходившим понимание простых смертных - назовите это глупостью, назовите это извращенным мазохизмом, жаждой самоуничтожения, назовите чем угодно - Моллари не только возложил на Дурлу огромную власть и ответственность, но и не стал сопротивляться, когда министр Внутренней Безопасности стал расставлять своих приверженцев на ключевые посты в правительственных структурах.
Дурла не понимал, почему Моллари так поступает. Конечно, у него возникло несколько гипотез на этот счет. Но единственно правдоподобным выглядело предположение, что Моллари, по каким-то неведомым причинам, испытывает огромное чувство вины за развязанную им войну, и потому сам себя приговорил к низвержению.
В нынешний вечер Дурла в очередной раз размышлял о той странной цепи событий, которая привела его к нынешнему положению, когда вдруг почувствовал, что засыпает. Его сознание вдруг воспарило в странном сером сумраке между сном и бодрствованием. Перед Дурлой промелькнула череда лиц: его родители, его брат, Моллари, и, наконец, затмевая всех, перед ним возникла Мэриэл, с её белоснежной улыбкой и искрящимися глазами.
- Дурла, - прошептала она ему.
Мэриэл протягивала к нему свою руку, и сон казался все более странным, потому что он не был столь иллюзорным, как обычные сны.
- Дурла, - снова позвала Мэриэл, и на этот раз поманила его рукой. Хоровод красок кружился вокруг нее.
Внутренним взором Дурла видел себя самого, как он подходит к Мэриэл, берет её за руку. «Нет», - подумал он, - «это, определенно, не обычный сон». Когда он дотронулся до протянутой руки Мэриэл, то физически ощутил её, крепкую, теплую, живую.
- Идем, - сказала Мэриэл и потянула его за руку, но Дурла уперся, просто чтобы проверить, что получится. Вместо того, чтобы идти самому, он притянул Мэриэл к себе, схватил за плечи и грубо поцеловал. Она не сопротивлялась. Казалось, её тело тает в его руках, и Дурла тонет в его мягком тепле. А Мэриэл вдруг оказалась не в его объятиях, а в нескольких футах впереди, кокетливым движением руки приглашая Дурлу идти за собой.
- Время для поцелуев еще придет, любовь моя, - сказала Мэриэл, подзадоривая его.
И он пошел за ней, и все вокруг было нереально. Облака красного и фиолетового цвета словно пульсировали, наполненные собственной энергией, и Дурла вдруг понял, что они летят в гиперпространстве, и им не нужен был космический корабль, чтобы преодолеть толщу пространства по этому мосту между мирами. Они были выше таких мелочей. Выше них, над ними, вне их.
- Куда мы идем? - спросил Дурла.
- Увидишь, - ответила Мэриэл.
Гиперпространство растаяло вокруг них, и под ногами у Дурлы материализовался какой-то мир. Потом внезапно вспыхнул свет, и Дурла обнаружил, что они с Мэриэл уже стоят на поверхности планеты. Небо заволакивала оранжевая дымка, а с почвы у них под ногами взлетали клубы пыли.
- Где мы? - спросил Дурла. - Что это за место?
- Один из окраинных миров. Его называют К0643, - ответила Мэриэл. Она с любовью сжала его руки и добавила:
- Идем со мной.
И он пошел. И пока они шли, Дурла понял, что никогда еще в жизни не испытывал такого счастья, такого блаженства. Он не решался заговорить вновь, опасаясь, что наваждение рассеется, и он вернется в реальность.
- Республика Центавра должна начать экспансию, - сказала Мэриэл.
- Я знаю. Мы должны продемонстрировать мирам Альянса, что нас следует опасаться. Мы должны…
Но Мэриэл оборвала его, покачав в ответ головой. Ни малейшего раздражения в ней не было, наоборот, явная нежность к Дурле только росла.
- Ты говоришь о завоеваниях. Но не об этом нужно беспокоиться сейчас.
- Не об этом?
- Нет, любовь моя.
Дурла подумал, что сейчас закричит от радости, и с трудом смог сдержать свою эйфорию. «Любовь моя! Она назвала меня «Любовь моя»!».
- Вы должны искать то, о чем не знает больше никто. Есть другие миры, миры, которые неинтересны Альянсу. Удаленные миры, такие, как этот. Вы должны организовать археологические изыскания. Вы должны копать. Вы должны найти. Пока вы копаете, Межзвездный Альянс будет насмехаться над вами. Они будут смеяться и говорить: «Посмотрите-ка на этих когда-то великих центавриан, роющихся в грязи бесплодных миров, словно самые примитивные из животных». Ну и пусть себе говорят. Пусть убаюкивают себя фальшивым ощущением собственной безопасности. Пройдет немного времени и они обнаружат свою ошибку… Но к тому времени будет уже слишком поздно. Так что подними свой взгляд с Примы Центавра, Дурла. На далеких мирах, там и только там, ты найдешь свое истинное величие.
- А ты? Если я сделаю все это, ты будешь моей?
Мэриэл рассмеялась и кивнула, но затем добавила, предупреждая Дурлу:
- Не ищи меня раньше времени. Как бы сильна ни была твоя страсть, не делай так. Если ты схватишь меня, я решу, что ты достоин презрения. Я должна сама придти к тебе. Сейчас ты уже должен это знать. Меня должно тянуть к тебе, только тогда ты по-настоящему сможешь назвать меня своей.
- И путь лежит через эту планету?
- Через эту, и через другие, подобные ей. У тебя есть ресурсы. Организуй раскопки. Разошли экспедиции. Выдели рабочих. Ты можешь это, Дурла. Я верю в тебя. И отныне ты тоже можешь верить в меня.
Мэриэл сжала руки Дурлы, нежно поцеловала их, и этот поцелуй словно вдохнул самостоятельную жизнь в его руки. Они не вернулись к нему, а остались там посреди воздуха, и Дурла смотрел на них со стороны, словно они принадлежали кому-то другому. А Мэриэл между тем удалялась, скользила, словно летела. Дурла попытался двинуться вслед за ней, но расстояние между ними почему-то не сокращалось, хотя руки возлюбленной призывно тянулись к нему.
Дурла вертелся на своей постели, и в реальном мире его руки молотили по воздуху, как будто пытались прикоснуться к Мэриэл, существующей лишь в мире грез.
А затем он внезапно затих, в тот самый момент, когда маленькое паукообразное существо сползло с его правого виска и бросилось наутек по полу. Когда оставалось преодолеть всего несколько футов, существо даже не стало бежать дальше, а просто перепрыгнуло это расстояние. Дремотник приземлился на живот Шив’калы и уютно угнездился там.
- Молодец, - тихо сказал Шив’кала.
«Он не станет действовать сразу, после первого же видения», - предупредил Дракха Дремотник, дальний родственник Стражей.
- Да. Я знаю. Нужно повторить несколько сеансов этого сна, чтобы он полностью поверил в него. Но когда он поверит…
Шив’кала не закончил фразу. Да это было и ни к чему.
Он услышал шаги. За время сеанса Дурла раз или два вскрикнул, и ночная охрана решила убедиться, все ли в порядке с ним.
Гвардейцы открыли дверь и заглянули внутрь. Но Дурла спокойно спал. Его сон был крепок, его грудь равномерно вздымалась и опускалась. Гвардейцы обыскали комнату, столь осторожно, что Дурла даже не пошевелился. И ничего не нашли.
А затем они удалились, так и не заметив Дракха, который молча стоял в тени, обдумывая свои планы.
Интерлюдия
Дремотник бодрствовал.
В нем пробудились воля и стремление исполнить свое предназначение.
Процессия приближалась, и Дремотник выбрал выгодную позицию… и ждал.
Скоро, очень скоро цель его существования будет достигнута. Скоро, очень скоро Шеридан будет мертв. Осталось всего несколько мгновений.
Глава 10
Вир сидел в своих апартаментах, устремив взгляд на пустую стену, и спрашивал себя, есть ли у него какие-нибудь причины, чтобы не улетать с Вавилона 5. Он провел бессонную ночь, обдумывая этот вопрос, но сейчас был ничуть не ближе к ответу, чем накануне вечером.
Вир чувствовал, что его таланты на дипломатическом поприще можно оценить в лучшем случае как сомнительные. Но даже будь он величайшим, опытнейшим дипломатом галактики… какой от этого толк, если все вокруг не только не интересуются, но даже избегают контактов с представителем Примы Центавра?
Это ощущение никчемности и бессилия становилось все сильнее и сильнее каждый раз, когда он проходил по станции. Если даже кто-то бросал на него взгляд, то в этом взгляде проглядывало плохо скрываемое беспокойство. Или презрение. Или гнев.
Когда-то давно Вавилон 5 казался Виру пугающим местом. За каждым углом таились секреты, и он переживал из-за собственного бессилия, наблюдая, как Лондо погружается во тьму. В те времена Вир счел бы сумасшедшим любого, кто рискнул предположить, что он еще станет с ностальгией вспоминать эти дни.
Но именно так теперь и обстояли дела. Какой бы сложной не была тогда его жизнь, каким бы ужасным не было это медленное сползание в круговерть войны, и даже убийство, - все это вспоминалось теперь как добрые старые дни. Тогда он, по крайней мере, нравился людям. У него были друзья.
Гарибальди определенно симпатизировал ему и уж во всяком случае никогда не считал Вира угрозой безопасности Вавилона 5. А теперь для Зака Аллана любой центаврианин представлял собой проблему, как представитель расы, которой нельзя доверять, которого нельзя оставлять без присмотра. Любой центавринин считался теперь злодеем, который поспешит воткнуть вам в спину нож, как только вы ослабите бдительность. И даже Гарибальди, в чьи обязанности входило выявлять и нейтрализовывать любые потенциальные проблемы для Межзвездного Альянса в целом, стал относиться к Виру с некоторым подозрением.