Питер Дэвид – Долгая ночь Примы Центавра (страница 25)

Очевидно, той каплей, которая переполнила чашу терпения Марота, был блеск имперского медальона, висевшего на шее у Крэна.

Позже Марот утверждал, что действовал спонтанно, и у него не было ни малейшего представления, что же такое на него нашло. Эти слова многие считали попыткой добиться снисхождения, как будто временное умопомрачение Марота делало цареубийство более простительным.

Крэн даже не заметил выстрел. Только что он улыбался, махал рукой, кивал. Толпа шумела; император наверняка даже не услышал бы звука выстрела. Но в следующий момент он уже глядел с изумлением, как красное пятно быстро расползается по его груди. У Крэна подкосились ноги, и его тело подхватили ошеломленные охранники, которые не ожидали ничего подобного во время такой благодетельной и филантропической миссии. Марот повернулся и убежал, скрывшись в темных закоулках среди трущоб. Крэна, конечно же, незамедлительно доставили в госпиталь, но слишком поздно. Когда его привезли, он уже был мертв. На самом деле, некоторые утверждают, что он был мертв уже тогда, когда его подхватили гвардейцы.

Этот инцидент породил целую волну распрей, включая бунт черни, при подавлении которого войска, посланные знатью, взяли штурмом беднейшие кварталы города. Вслух знать требовала выдать убийцу и свершить правосудие, а на деле пыталась возложить вину за случившееся на всех жителей, и заставить всех отвечать за деяние одного. Оправдываясь таким образом, они избавляли себя от всякой моральной ответственности за судьбы обездоленных. Марота в конце концов выдала, как потом оказалось, его собственная убитая горем мать. Сразу после этого несчастная женщина покончила с собой, вскрыв себе живот, выносивший ребенка, совершившего столь ужасный поступок. Но к тому времени уже несколько кварталов города были сожжены, и пламя гражданской войны полыхало над Примой Центавра.

Историю Центавра записывали придворные летописцы. А они были среди тех, кто отдавал приказ штурмовать кварталы бедноты, а впоследствии искал оправдания своим поступкам. Поэтому сложившаяся официальная версия гласила, что Крэн был глупцом, не сумевшим правильно расставить приоритеты, а бедняки были сами виноваты в случившемся, и получили они то, что заслужили. И любой правитель, который вслед за Крэном проявит к ним хоть какую-нибудь симпатию, будет обречен повторить ту же трагедию.

Вир оторвался от чтения и в унынии покачал головой. Бедный Лондо. Определенно, он пытался сказать Виру, что и он, Лондо, обречен на поражение. Что история и его будет осуждать, как глупца.

Или, и того хуже, Лондо был озабочен тем, что и сам может умереть от рук какого-нибудь сумасшедшего убийцы. Или…

Или…

- Я ИДИОТ! - вскричал Вир, вскакивая на ноги столь яростно, что ударился коленом об нижнюю плоскость стола.

Но у него не было времени обращать внимания на боль. Его ум бешено работал, пытаясь найти выход из положения. А затем Вир кинулся в гардероб и отыскал там старый костюм. Это было не сложно. Конечно, Вир существенно потерял в весе за последние месяцы, но продолжал хранить старую одежду, поскольку не в его привычках было что-нибудь выкидывать. Помимо прочего, Виру хотелось бы иметь одежду подходящего размера на тот случай, если он разрешит себе вновь пополнеть, каковая мысль время от времени приходила ему в голову.

Вир вытащил один из своих старых сюртуков, рубашку неподходящего размера, жилет и штаны, и стремглав натянул все это на себя. То, что все эти предметы одежды не очень-то сочетались друг с другом и мешком висели на нем, лишь выгодно усиливало общий эффект запущенности.

Вир кинулся к компьютерному терминалу и торопливо вывел на печать фотографию Рема Ланаса. Затем накинул на себя плащ - прощальный подарок матери, смысл которого Вир никогда не понимал. Это был всепогодный плащ с капюшоном, который явно бесполезен на Вавилоне 5 - как часто меняется погода на космической станции? Не похоже, чтобы здесь доводилось появляться дождевым облакам.

Но теперь Вир нарядился в этот плащ, будто видел, как к станции приближается огромная грозовая туча, и накинул капюшон на голову, чтобы скрыть свое лицо. Нарядившись так, он отправился на нижние уровни, и молился, чтобы поспеть туда вовремя.

Быть может, перспектива спуститься на нижние уровни и казалась Виру сущим проклятием, но он знал, что иного выбора у него нет. Он еще раз взвесил все варианты, но к несчастью, только этот казался реалистичным.

Первым делом его поразило зловонье. Атмосферные фильтры на нижних уровнях работали не столь эффективно, как в остальных частях станции. В некоторой степени это можно было понять. Проектировщики Вавилона 5 не рассчитывали, что кому-нибудь взбредет в голову поселиться в технических коридорах и складской зоне, из которых и состояли нижние уровни, и соответственно, они не предусмотрели здесь тот же уровень вентиляции и то же количество каналов вытяжки, что и в обитаемых местах. Добавить к этому крайне недостаточное количество санитарных узлов, и все это в совокупности превращало нижние уровни в такое место, от которого любому следовало бы по возможности держаться подальше.

Но, по крайней мере, здесь никто не обращал на Вира внимания. И потому, как бы иронично это не звучало, Вир чувствовал себя здесь комфортнее, чем в цивилизованных частях станции. Время от времени кто-нибудь бросал на него взгляд, но только чтобы оценить, может ли он представить какую-либо опасность. В этих случаях, если Виру удавалось перехватить такой взгляд, он просто выглядывал из-под капюшона и демонстрировал невинную улыбочку, которая буквально вопияла о том, что ее владелец абсолютно безвреден. И безмолвный вопрошатель сразу же возвращался к тем темным делишкам, которые требовали его внимания.

В своей руке Вир сжимал распечатанную им фотографию Рема Ланаса. Впрочем, Вир провел так много времени, вглядываясь в это изображение на экране компьютера, что теперь, как ему казалось, каждая морщинка на лице Рема Ланаса навсегда запечатлелась у него в памяти.

На нижних уровнях было очень многолюдно, и взгляд Вира блуждал по лицам в толпе, пытаясь заметить знакомые по фотографии черты. Это не казалось многообещающим занятием в плане достижения цели, но иного пути он не видел.

Вир с тоской осмотрел палатки кустарей, торговавших своими изделиями, и домики, сооруженные из всякой всячины тут и там по всему пространству нижних уровней. Он увидел, как несколько человек, по виду большое семейство, собрались вокруг костра и жарили на нем нечто, напоминавшее больших насекомых-паразитов. Один только взгляд на это зрелище вызвал у желудка Вира желание вывернуться на изнанку. Но в известном смысле, созерцание такой картины позволило Виру по иному посмотреть на свою собственную жизнь. Вот он, такой несчастный оттого, что представители Альянса косо на него смотрят. СМОТРЯТ на него косо. И это самая большая из его проблем. Но у него есть одежда, еда, удобное жилище. Он живет в каюте со всеми удобствами, и ни в чем не нуждается, кроме дружеского общения. Но отсутствие друзей - это такая малость по сравнению со всем тем, в чем нуждаются эти бедные, несчастные люди.

Вир провел несколько часов, блуждая по нижним уровням, и, наконец, даже набрался наглости, чтобы начать спрашивать случайных встречных, не видели ли они Рема Ланаса, демонстрируя им фотографию, чтобы помочь освежить память. Чаще всего ответом ему был пустой взгляд. Может быть, эти люди и в самом деле ничего не знали, хотя чаще Виру казалось, что им просто не хочется связываться. Во-первых, Рем Ланас не был их проблемой. А во-вторых, этот странный центаврианин, который выспрашивал про Рема Ланаса, несмотря на свой потрепанный вид, явно был чужаком, возможно, даже работал под прикрытием на какую-нибудь организацию. Так зачем же помогать ему? Тем более, что им самим, в конце концов, никто не помогал.

Это была вполне разумная позиция, и Вир смог бы ее понять и простить, если бы на кону не стояли человеческие жизни.

Конечно, при предположении, что он не вообразил себе невесть что, неправильно интерпретировав головоломную, умышленно запутанную ремарку Лондо.

И тут он услышал шум.

Шум раздавался где-то в отдалении и представлял собой смесь нескольких голосов, пытавшихся говорить одновременно. Но на этот шум накладывался еще один голос, который перекрывал их всех. В то время как остальные спорили о чем-то на повышенных тонах, тот, который по-командирски перекрывал их, звучал спокойно и твердо. Этот голос был знаком Виру почти столь же хорошо, как и голос Лондо. Это был голос Шеридана.

Экскурсия приближалась. «Проект некоторых преобразований», о котором говорил Шеридан, начинал претворяться в жизнь.

Вир осмотрелся в поисках каких-нибудь признаков Рема Ланаса, но вновь ничего не заметил.

Вокруг начали собираться обитатели нижних уровней, в недоумении переглядываясь друг с другом, не имея понятия, отчего вся эта суета. Определенно, некоторые из них уже решили было, что пришли именно по их душу, как уже случалось и раньше во время облав службы безопасности. Тем не менее, драки пока что не намечалось, все шло достаточно мирно.

Вир стоял в том месте, где от главного коридора, по которому шествовала экскурсия, в разных направлениях уходило несколько боковых ответствлений. Возможно, Ланас таился в одном из них. Но все это были слишком общие предположения, и Вир начинал чувствовать, что не справляется с ситуацией, и, возможно, он совершил ошибку, не обратившись заранее в службу безопасности. Следовало бы поручить это дело кому угодно, только не себе самому.