Питер Дарман – Ярость орла (страница 47)

– Снимай шлем, римлянин, – велел я.

Из его правого предплечья хлестала кровь, но он левой рукой медленно стащил с головы сверкающий шлем, открыв мне крупное лицо мужчины лет тридцати с высоким лбом, крючковатым носом и короткими кудрявыми волосами. Глаза его горели ненавистью, он все стоял и молчал, а его люди продолжали гибнуть, и звуки боя разносились по лесу. Я уже подумывал проткнуть ему мечом горло, но потом решил немного с ним поиграть.

– Твоих людей сейчас всех перережут, римлянин, – сказал я. – Может, ты хотел бы к ним присоединиться?

– Римляне умирают, но Рим всегда побеждает, дрянь! – его зашатало от злости. Или от страха? Не знаю.

– Твои манеры столь же неуклюжи, как и твое искусство владеть мечом, – сказал я, по-прежнему держа острие клинка у его горла. – Тебе бы следовало поехать в Парфию и поучиться там, если хочешь стать настоящим мастером меча. Или конником, коли на то пошло.

– В Парфию?

– Да, римлянин, потому что я – парфянин. Тебе известно, кстати, что мы вас тут в клочья разнесли? – Я хвалился и наслаждался каждой минутой, а сам совершенно забыл о том, что происходит вокруг. К счастью, рядом возник Годарз, который ни о чем не забыл.

– Римская пехота, принц. Идет сюда, и быстро. Пора уходить.

Я бросил играть с этим римлянином в гляделки, а Годарз затрубил в боевой рог, давая сигнал. Через несколько секунд из-за густых зарослей показались мои конники, пробиваясь сквозь листву на дорожку. Я глянул в сторону опушки и увидел, что дорожка завалена телами убитых и раненых; вокруг стояли или бродили лошади без всадников, а позади них виднелась колонна легионеров, ускоренным маршем направляющаяся к нам.

– Принц! – снова позвал Годарз, держа Рема под уздцы.

Я оглянулся на римлянина, сунул меч в ножны и запрыгнул в седло, на спину Рему. Мы тронулись в глубь леса, а римлянин, оставшийся стоять посреди трупов своих воинов, закричал нам вслед:

– Я – трибун Луций Фурий! Парфянин, мы с тобой еще встретимся! Ты слышишь меня, парфянин, мы с тобой еще встретимся!

Мы последовали за нашими людьми по дорожке, которая, извиваясь, взбиралась на вершину заросшего лесом холма, а затем спускалась по противоположному склону. На опушке огромного и пустого поля мы соединились с остальными нашими конниками, и Годарз провел перекличку. У нас обнаружилось всего пятеро раненых, у двоих были переломы и еще трое получили небольшие порезы. Ни одна лошадь серьезно не пострадала. Потом мы быстро двинулись через зеленые поля мимо вилл и селений, но почти никого не встретили. А те, кто нам попадался, бежали в панике прочь, едва завидев колонну покрытых пылью всадников. Через два часа такой скачки кони начали задыхаться, и мы заехали в небольшой лесок с ручейком невдалеке от дороги и дали им передохнуть в тени. Я расставил охранные посты, мы расседлали коней и сняли с них уздечки. Потом их отвели к ручью и напоили, после чего каждый осмотрел и проверил своего коня. И лишь после того, как мы привели в полный порядок лошадей, мы дали отдых и самим себе, закусив сухарями и сыром, который за время скачки немного запотел. Годарз организовал расписание и смену караулов, а я пока улегся, прислонившись к дереву. Рем жевал зерно, насыпанное ему в торбу. Потом Годарз подошел ко мне и сел рядом. Вокруг все спали, но некоторые ходили вокруг, наблюдая за окрестностями.

– Мои поздравления, принц. Отлично осуществленный план.

– Спасибо, – надо признать, я и сам был доволен своими действиями.

– Но этого римлянина следовало бы убить.

Сказать по правде, я вообще про него забыл.

– Не стоит о нем беспокоиться. Они его сами, наверное, уже казнили – за некомпетентность.

– Ошибаешься, – суровым тоном заявил он. – Римлянин сказал, что он трибун, а это означает, что он человек могущественный или у него имеются могущественные друзья. И он тебя не забудет.

– Да неужели? – Меня это совершенно не волновало. Я очень устал, и этот трибун уже вылетел из моей памяти. Я отослал Годарза, чтоб хоть немного поспать. В целом это оказался хороший день, и я вознес благодарственную молитву Шамашу за оказанное мне благоволение. Я надеялся, что Бозан, сидящий сейчас рядом с богом, порадуется тем многочисленным душам римлян, которые я ему посвятил.

Мы остались в этом лесочке на ночь, а утром двинулись на юг, на соединение с нашим войском. Везувий мы обошли далеко стороной на случай, если римляне выслали туда дополнительные силы конницы, но так и не встретили неприятеля, да и вообще никого. Местность казалось покинутой людьми, как оно, видимо, и было на самом деле – все боялись призрака Спартака.

Мы легко напали на след нашего войска – оно оставило за собой широкую полосу вытоптанной травы и развороченной земли, где прошли тысячи ног и копыт. Здесь мы спешились и повели лошадей в поводу, сначала выслав вперед конные разъезды, чтобы не напороться случайно на римские патрули. День был солнечный и теплый, у всех было отличное, расслабленное настроение. Все радовались одержанной победе, боевой дух был высок как никогда. Хотя мои парфяне говорили лишь на ломаной латыни, да и то в скромных пределах, а большинство даков и фракийцев едва понимали этот язык, в наших рядах шли оживленные разговоры. Общение проходило под аккомпанемент живой жестикуляции. Я выслал вперед Нергала с пятью сопровождающими, чтобы сообщить Спартаку о нашем успехе. Буребиста, Резус и Годарз шагали рядом со мной впереди колонны. Годарз все еще оставался недовольным.

– Тебе надо было его убить, – повторял он. В конце концов мне это надоело.

– Ты мне все время про это твердишь, Годарз. Но на самом деле это не имеет никакого значения. Я уверен, нам еще представится такая возможность.

– Можешь быть в этом совершенно уверен, – кивнул он. – Римская гордость не позволит ему смириться с поражением. Он не успокоится, пока не отомстит за такое унижение.

– Да, жаль, что я его не убил, – сказал я. – По крайней мере, тогда ты не стал бы меня донимать. Возьми пять человек, и езжайте вперед, Годарз. Поищите подходящее место для ночлега.

Он сдержанно отдал честь, сел на коня и отъехал. Буребиста засмеялся.

– Он сейчас похож на старую женщину.

– Годарз хороший и добрый человек, – сказал я. – Но он слишком много беспокоится. Не то что ты, Буребиста.

Он сплюнул на землю.

– Беспокоиться – это участь женщин. Да и о чем сейчас беспокоиться? У меня есть конь, храбрый начальник, за которым стоит идти, – тут он улыбнулся мне. – Есть меч в руке и неограниченное количество римлян, которых надо убивать. Для дака это и есть рай.

На ночь мы устроились на холме, который возвышался над долиной, утыканной одинокими деревьями и небольшими полями. Один из моих людей подстрелил из лука оленя, которого мы тут же ободрали и зажарили на костре. После сухарей и запотевшего сыра, запиваемых водой, мы с удовольствием отведали мяса. Это удобное место нашел Годарз и пребывал теперь в более приличном настроении, что меня здорово обрадовало.

– Спартак захватил мост через реку Силарус, – сообщил он, жуя мясо с ребрышка. – Войско уже в Лукании, так что мы пока в безопасности. Крикс и его галлы держат мост. Как только мы перейдем на ту сторону, Спартак намерен его разрушить.

Я подумал, что у Крикса вполне может возникнуть искушение разрушить мост до того, как мы перейдем через реку. А может, и нет.

– Римлян не видно?

– Нигде, – ответил Годарз. И продолжил, сообщив, что жители города Эбурум, что всего в паре миль от реки, заперли городские ворота и укрылись за стенами. У Спартака не было никакого намерения нападать на этот город, а вот Крикс, что вполне предсказуемо, желал напустить на него своих галлов. Спартак разослал отряды по окрестностям с заданием забрать все продовольствие и скот, которые удастся найти. Удалось захватить довольно многое, поскольку Кампания осенью – богатейшая провинция. Кроме того, к нам все время поступали новые рекруты: пастухи с холмов и равнин, рабы, работавшие в больших поместьях Кампании, даже рабы, бежавшие из городов и добравшиеся до войска Спартака, прознав о его победах или, наоборот, о гнусных слухах, распространявшихся по округе. А сам Спартак уже превратился из мелкой докуки, простого беглого раба, которого нетрудно поймать, в главаря восстания, угрожающего охватить всю Южную Италию.

Мы подъехали к мосту и увидели, что его охраняют несколько десятков свирепых галлов, вооруженных римскими щитами и разнообразным оружием от деревянных палиц до дротиков и мечей. По мосту шел мощный поток людей, по большей части не имевших никакого оружия и не похожих на воинов. Я спешился и отдал поводья Нергалу, затем подошел к огромному галлу (они все казались мне огромными, даже женщины, и я не мог понять, как римлянам вообще удалось победить их), который ругал и поносил всех проходящих по мосту.

– Двигайтесь быстрее, вы, шлюхины дети! – орал он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я не стану тут вечно ждать! Если не поторопитесь, я вас тут брошу, чтоб вас потом гвоздями к крестам приколотили! Двигайтесь, быстрее, а не то начну подгонять!

Его галлы расположились по обе стороны дороги, отпуская уничижительные замечания в адрес вновь прибывающих людей, желающих вступить в наше войско. Некоторые, увидев меня, вскочили на ноги и схватились за оружие. Понятно, что Крикс довел до сведения своих людей, что он меня ненавидит.