Питер Бигл – Невеста зверя (сборник) (страница 57)

Гарленд махнул ему рукой:

– Жена принесла книжку. Вот, посмотри.

Он повернул том, и Ксан увидел заголовок «Саламандра, огонь (природный и мифологический)». Фермер постучал большим пальцем по странице с золотым обрезом.

– Вот что здесь написано: «Если стеклодув семь дней и семь ночей будет топить печь деревом мирта, то великий жар породит создание, называемое огненной саламандрой. И, не отступая перед ее прельстительным обличьем, стеклодув должен нанести ей глубокую рану, обильно кровоточащую. Если он намажет свою руку или любую часть тела ее кровью, то станет неуязвим для огня».

– Но вы же не…

– Ты хочешь сказать, не верю в это? Мой юный друг, чудеса окружают нас, а мы их не видим. Мир – клубок тайн, перепутанных между собой и пропитанных слезами вещей…

– Что? – встрепенулся Ксан, вспомнив слова Евы о мраморной плите.

Фермер полистал книгу:

– Это тоже из энциклопедии. Она, как калейдоскоп, где мудрость пополам с сумасшествием. Здесь Плиний говорит, что саламандра похожа на лед и гасит огонь. А Аристотель упоминает огненных бабочек: «Крылатые создания чуть больше обычной мухи появляются среди огня, ходят в нем и летают, но сразу же умирают, как только покидают его стихию». А вот и наш путешественник по Китаю, Марко Поло, расхваливает златотканую парчу из саламандр. – Он хлопнул по странице. – Это для людей искусства – золотая жила. Можешь взять почитать – только непременно верни, ведь эта энциклопедия – мое единственное дедово наследство.

– Ну и оригинал же вы, Гарленд, – сказал Ксан, с улыбкой глядя в его оживленное лицо. – Никогда бы не подумал, что на свете бывают такие фермеры.

Гарленд усмехнулся:

– В фермерском деле чудаков полно. Эта энциклопедия выманила меня на воздух – показала, сколько чудес у матери-природы. – Он вложил в книгу лист вместо закладки и подтолкнул ее к Ксану. – Только не засунь ее в печь, ладно?

– Мне, право же, неловко…

– Мне нравится том «С-Т», но лучшие статьи я знаю уже почти наизусть. Сейчас я читаю моим девочкам вслух «Г-Д».

Ксан прижал книгу к груди:

– Что до описания огненных мух, это, скорее всего, хлопья окисленной меди или другого металла.

– А что такое тогда саламандра? – спросил Гарленд.

– Я думал, это вы мне объясните!

Наверняка саламандра – всего лишь сияние рдеющих углей перед слезящимися глазами усталого стеклодува.

Ксан попросил у Гарленда пакет и засунул туда энциклопедию.

– Заходите, если что-нибудь понадобится, – сказал он, написав свой адрес на листке бумаги, – или просто в гости. Или порыбачить – у меня там в речке форель.

И он положил том на плиту, рядом с ящиком инструментов.

Дома Ксан выгрузил свое наследство и перетащил инструменты и плиту в мастерскую. Там было чисто, как в пекарне после окончания рабочего дня. Завтра он будет вытягивать раскаленное стекло в нити, как сахарную тянучку. Но сегодня он устроился в кресле-качалке и стал листать книгу, прихлебывая крепкий кофе.

– Вот послушай, – сказал он кошке. – «Волшебники держали саламандр в доме на случай пожара».

Кошка лежала на полке перед дверцей печи, подергивая хвостом.

– Если бы я был писателем, то огненная саламандра мне и во все была бы без надобности, – заметил он и прочел вслух: – «Адское пламя не навредит писцам, ибо все они из огня, подобно Торе, – огонь вредит пишущим еще меньше, чем тому, кто умащен кровью саламандры». Что за сны, должно быть, снились Гарленду после такого чтения! Что скажешь, Фрици?

Желтая кошка спрыгнула с полки и свернулась клубком на каменном полу. В первое время Ксан выгонял ее из мастерской, но в итоге решил, что она неуязвима. Стеклянной пыли она, должно быть, наглоталась немало, даже шерсть у нее иногда поблескивала на солнце. Фрици усвоила, что от горячего стекла лучше держаться подальше, но любила играть с бусинами и миллефиори, а имя свое получила за игры с цветными фритами. Нередко стеклодув заставал ее свернувшейся в клубочек в пустом горне.

В доме Ксана смешалось старое и новое. С помощью каменщика он построил мастерскую на двух акрах земли на крутом склоне, переданных ему по акту Гарольдом Куином – эта фамилия встречалась в горах еще чаще, чем Принс. Но домик, раньше принадлежавший отцу Гарольда, он не перестроил. Его друг-каменщик попросил заплатить за работу стеклянными изделиями – тогда работы Ксана как раз начали вызывать интерес у коллекционеров. Ксану повезло, и он это знал. Ему помогли известные мастера. Если бы Гарольд и Расс не взяли его под свое крыло, он бы работал официантом в Сильве или все лето заколачивал гвозди, чтобы оплатить свое стеклодувное хобби.

Стеклянная лихорадка поразила его на ярмарке лэмпворка – стеклянных изделий ручной работы. Ксан, одиннадцатилетний парнишка, воспитывавшийся в чужих семьях, бродил по выставке до темноты, а на следующее утро пришел опять, чтобы помочь старому стеклодуву подготовить прилавок. К тринадцати годам он уже был подмастерьем у Гарольда, работал по три часа после школы и весь день по субботам и в каникулы. В школе и в принявшей его на воспитание семье ему приходилось несладко, и, как он часто говорил, стекло спасло его жизнь. Гарольд познакомил своего юного питомца с покупателями, подарил ему инструменты, которыми он работал до сих пор, и обращался с ним как с родным. После смерти своего наставника Ксан бросил школу. Ему было шестнадцать, он был силен и полон решимости. Расс и Ева взяли его к себе в дом, где он и закончил свое ученичество. Они ни разу даже не намекнули на то, чтобы он возвращался в школу, но Ева давала ему книги для чтения и обучила азам латыни. Когда Ксана спрашивали о том, учился ли он в колледже, он отвечал, что его альма матер – Ева. Но стеклодувом его сделали Гарольд и Расс, и волшебная, полная сюрпризов работа со стеклом до сих пор его радовала. Чудо в своем ремесле он видел и без сказок об огненных бабочках и волшебных миртах с саламандрами.

Странно было вот что: как раз сейчас у него было полно миртовых дров. Лагерстремия или креповый мирт, конечно, не тот мирт, который растет на Ближнем Востоке и который Цегария узрел в своем видении об ангеле и красных конях. Но именно лагерстремию имеет в виду любой южанин, когда говорит о мирте. Если смешать ее со смолистой сосной и поваленным ветром дубом, который Ксан разрубил и сложил в поленницу, пожалуй, получится как раз то, что надо.

– А что если попробовать? Что будет, если выдувать стекло семь дней и семь ночей без передышки? Даже если никакой волшебной живности я не сотворю, то все равно совершу настоящий подвиг.

Как и многие мастера, которые со своим ремеслом все равно что обвенчаны, Ксан привык разговаривать сам с собой. Бывали дни, когда он только свой голос и слышал. Он поднялся и проверил, в порядке ли его трубки, наборные пруты и прочее стеклодувное снаряжение и инструментарий: мехи, резак, выдувальная трубка, клещи, сечка и многое другое, все ли готово к работе над первой партией. Он передвинул восковые бруски поближе к колпачкам, дотронулся до клещей и ножниц и с довольной улыбкой отошел к двери. Апрельская влажность смешалась с ароматом незнакомых цветов и резким чесночным запахом зелени – он мог бы нарвать черемши прямо у себя за воротами, но ему понравился Гарленд и захотелось познакомиться с ним поближе.

Ксан колол дрова до самого вечера, а потом уснул без сновидений и медленно падал в колодец ночи, пока не долетел до светлых стеклянных бусин зари. Утром он разжег огонь щепками осмола и крепового мирта. Подбросив дубовых поленьев, он запер кошку в доме, отделенном от царства огня в мастерской крытым проходом, и вышел купить еды. Вернувшись, он насыпал в печь стеклянный бой для переплавки и стал планировать работу на день, пока Фрици гоняла звенящую стеклянную бусину. Стекло, ожившее от жаркого огня, затрещало и запрыгало в горне. Ксан оставил его плавиться и прилег вздремнуть на диване. Когда он проснулся, температура в горне перевалила за тысячу градусов, и стекло уже сияло солнечным оранжевым светом.

– Это тебе, Расс.

Первую партию стекла Ксан окрасил синим и белым фритом. Он взял выдувальную трубку и стал формовать стекло на доставшейся ему по наследству плите, держа наготове щипцы, ножницы и деревянные бруски в ведре воды. Придавая сосуду форму, он пожалел, что рядом нет ученика, который бы помогал с крупными деталями. Он поставил кувшин в духовой шкаф дожидаться обработки кромки и ручки. Когда кувшин будет готов, Ксан нагреет его еще раз, теперь уже в печи для отжига, а затем зачерпнет прутом еще стекла из печи, чтобы сделать ручку и кромку на горлышко.

Ксан почти все время работал молча, только иногда заговаривал с кошкой. Временами он насвистывал незатейливую мелодию.

Он работал весь день, переходя от горна к горелке, затем к духовому шкафу, от шкафа к горелке, от горелки к печи для отжига, где готовое стекло медленно остывало. Когда стеклянный бой закончился, он расплавил следующую партию и оставил ее доходить, чтобы все пузырьки воздуха вышли из вязкой стеклянной массы на поверхность. Он снял влажную футболку и снова лег вздремнуть. Проснувшись, он взял из чана с водой стеклянную трубку и нагрел ее.

К закату печь для отжига уже была полна чаш, кувшинов и ваз. Сквозь стекло тянулись золотые и рубиновые полосы цвета подмороженной дикой хурмы. Набор маленьких тонкостенных чаш и ваз с металлическими отблесками играл сине-зелеными оттенками павлиньего хвоста. Ксан бросил в окно печи газету, чтобы снизить содержание кислорода и смягчить цвет стекла.