Питер Акройд – Уилки Коллинз (страница 24)

Чарльз Коллинз поставил, вероятно, самый точный диагноз, назвав недуг Уилки унаследованными «коллинзовскими нервами». Описывая состояние старшего брата, он основывался на собственном опыте: «Когда ты ничем не занят, чувствуешь себя хорошо, но стоит приступить к работе… начинаются страдания». Он добавил: «Мысли о работе как таковой, особенно в моменты вынужденного бездействия, например когда ты прикован к постели, весьма опасны». Итак, возможно, братья Коллинз были жертвами ночных кошмаров. Берд давал им сердечный препарат на основе хинина, кислоты и ромашки — вроде бы это помогало.

Общая нервозность не могла ослабеть в ситуации переезда в новый дом. За несколько дней до Рождества Коллинз с Кэролайн поселились по адресу Мелкомб-плейс, 9, площадь Дорсет, примерно в четверти мили от Харли-стрит, по другую сторону от Нью-роуд. Какие бы то ни было надежды на брак окончательно рухнули, и Кэролайн Грейвз появляется в домовых книгах и прочих лондонских документах о жителях города под своим именем. Ее имя значится теперь и в банковских счетах Коллинза в «Коуттсе».

Работа над «Армадейлом» неумолимо продвигалась, и Коллинз мог позволить себе лишь краткие передышки. В конце февраля 1865 года он на неделю ездил в Париж, много времени провел там в театрах. Посетил мать в Танбридж-Уэллсе. Съездил с Эвардом Пиготтом в Грейт-Ярмут, чтобы вновь выйти в море под парусом. Заседал на праздновании двадцатой годовщины Королевского Генерального театрального фонда, в конце каждой фразы его речи гремели аплодисменты.

Он посетил Диккенса в Гэдсхилл-плейс, и один из гостей описал его так: «Бедный Уилки Коллинз так нуждается в отдыхе, что привык ускользать в библиотеку, чтобы подремать там с сигарой. Диккенс вытащил его оттуда со словами: “Это недопустимо. Никакого курения в библиотеке посреди дня — необходимо над чем-нибудь работать”». Во время игры в шарады Диккенс предстал с черным платком на голове и печным совком в руке, изображая обезглавливание Карла I, Коллинз играл роль короля-жертвы.

Любопытный отчет о вечернем собрании в Лондоне той поры оставил Фредерик Леманн. Он отметил, что «фракция Диккенса и Коллинза» устроилась на противоположном конце комнаты от «Общества». Причина была вполне ясна. Коллинз открыто жил на Мелкомб-плейс с любовницей. А Диккенс разводился с женой ради союза с актрисой. Несмотря на славу и успех, оба романиста не считались достаточно почтенными.

Весной 1866 года Коллинз наконец закончил «Армадейл» и написал матери, что никогда прежде не был так растроган и взволнован финалом собственного романа. Он отметил завершение работы поездкой в Париж на неделю с Фредериком Леманном, погода была теплой, и он наслаждался ничегонеделаньем. Он освободился от «тяжкой ответственности» перед лицом более серьезных трудностей, он преодолел темную полосу.

Смит-старший издал роман в мае в виде двухтомника. Это самое длинное сочинение Коллинза, и сюжет его слишком переполнен подробностями, чтобы автору удалось соблюсти идеальную точность. Невозможно развернуть лабиринт, превратив его в прямую тропу. Повествование перемещается из Норфолк-Бродса на Боро-Хай-стрит, из Германии на остров Мэн, с Мадейры в Неаполь, из клиники по абортам в Пимлико в загородный дом в Сомерсете; среди событий — убийство на море и попытка удушения газом. История начинается с признания умирающего в совершенном им убийстве и заканчивается самоубийством. Автор представляет читателю двух молодых людей с одинаковым именем, сюжет включает и повторяющийся кошмарный сон о роковом исходе, и детективную тайну. Вероятно, роман слишком перенасыщен событиями, чтобы приносить настоящее удовлетворение читателю, который к концу успевает устать от сенсаций. И все же Т. С. Элиот отмечал, что «у него нет достоинств, выходящих за рамки мелодрамы, и есть все достоинства, которыми может обладать мелодрама».

Роман примечателен прежде всего фигурой главной героини, мисс Гвилт, одержимой интриганки и авантюристки, которая уловками завладевает сердцем молодого человека. «Могу ли я ошибаться… если выскажу предположения, что вы нечто замышляете — нечто такое, что ни мой чай, ни моя беседа не способны развеять? Мужчины так же любопытны, как женщины? И у вас в мыслях я?» Она оказывается фалыпивомонетчицей, убийцей, воровкой и двоемужницей. Одна из ее союзниц, миссис Олдершоу, с торговли шарлатанскими снадобьями переключается на содержание Дамского дома отдыха, фактически тайной клиники, где делают аборты. Эта второстепенная героиня предоставляет автору возможности создавать комические ситуации, и Коллинз активно пользуется этим беспроигрышным приемом. Вот ее совет Лидии Гвилт: «Завтра вам надо принять снотворные пилюли. А я тем временем скажу в итоге то, что говорила в начале: никакой беспечности. Не поощряйте поэтических чувств, разглядывая звезды, не рассуждайте о том, как невероятно тиха и прекрасна ночь. Есть специальные люди (в обсерваториях) которые за вас отлично смогут пялиться на звезды, оставьте им это занятие».

Кульминационная сцена разворачивается в санатории в Хэмпстед-Хит, где миссис Мидвинтер (то есть та же мисс Гвилт, но под еще одним именем) намерена использовать отравляющий газ, чтобы убить ближайшего друга своего мужа, таким образом довершая живую и почти истерическую атмосферу мелодрамы сложным сюжетным ходом, с помощью которого автор предоставляет персонажам шансы подслушивать чужие секреты или таиться под открытыми окнами. Весь сюжет представляет собой огромное приключение, нити которого находятся в руках Коллинза, и он умело оперирует ими: тут отпускает напряжение, тут натягивает, а где-то позволяет расслабиться. Он действует как беспристрастный наблюдатель, расставляет декорации, тщательно описывает комнаты, в которых происходят события, одного за другим представляет нам персонажей.

В какой-то момент в его сочинении появляется предшественник лейтенанта Коломбо[26]. Это происходит в так называемом «Постскриптуме Педгрифта», когда «адвокат быстро проверил, нет ли кого за приоткрытой дверью, затем мягко устроился в кресле, взял понюшку табака из шкатулки и поднес к носу, сказав: “Кстати, вот что мне тут в голову пришло”».

Используя слова самого Коллинза, сказанные в другой ситуации, роман «удерживается воедино таинственными связями и стремится к невообразимому финалу». Один из персонажей говорит: «Я вот размышляю, существует ли такая вещь, как случайность». Но мир управляется не случайностями, им правит рок. Обитатели этого мира появляются в одиночку или парами, сходятся с самых разных сторон, медленно собираясь в сфере, «которая вскоре обречена объединить их всех, поставив в первый и последний раз лицом к лицу». Так в романе «Бэзил» злодей становится «носителем проклятия, преследующего вас» и «инструментом роковой судьбы, назначенной для вас еще до нашей встречи».

Критики «Армадейла» не всегда были единодушно уважительны к автору. Spectator характеризует антигероиню романа, мисс Гвилт, как «более гнусную, чем уличные отбросы». Мир Коллинза «населен ассортиментом негодяев, которые действуют среди ассортимента дураков, и за ними наблюдает карающая юстиция в лице присяжных поверенных и шпионов». Рецензент Athenaeum жалуется, что персонажи «могут жить и дышать в “сточных канавах” общества», но таких нельзя выставлять на всеобщее обозрение в романах.

Более уклончиво высказывается критик Saturday Review, отмечающий «гальваническую энергию» коллинзовского повествования и признающий, что персонажи приводятся в движение «исключительно силой авторской воли». Во времена увлечения месмеризмом, животным магнетизмом и прочей мистикой упоминание такой авторской воли, особой энергии, выглядит весьма не случайным. Вспоминая «Без права на наследство», рецензент указывает, что «с самого начала первой главы этого сочинения автор не упускает из вида финал. И стоит вам открыть эту книгу, вы оказываетесь во власти ее очарования… книга околдовывает, буквально оковывает вас цепями, но эти цепи не кажутся тягостными». Как мы уже упоминали, «цепь» является одной из ключевых метафор прозы Коллинза — цепь событий, цепь соответствий, цепь, приковывающая читателя к истории. Авторская воля, приковывающая читателя к тексту, может рифмоваться с интересом самого Коллинза к ясновидению, животному магнетизму и другим потаенным возможностями мозга. Действие Судьбы проявляется в различных формах.

13. Камень

Джордж Смит так и не смог вернуть пять тысяч фунтов, выплаченных автору за рукопись «Армадейла», после первоначального энтузиазма продажи вскоре пошли на спад. Но Коллинз не унывал и позднее писал одному из своих корреспондентов, что считает «Армадейл» лучшим из своих романов. Он снова отправился на яхте с Эдвардом Пиготтом, и на этот раз устойчивый бриз и спокойное море благоприятствовали прогулке.

Вероятно, именно во время этих коротких каникул они с Пиготтом решили совершить продолжительную поездку в Италию. Однако, прежде чем отправиться в путь, Коллинз принял предложение восстановить «Застывшие глубины» в постановке профессиональной труппы театра «Олимпик». Поскольку дата отъезда в Италию была твердо назначена, Коллинзу пришлось трудиться над спектаклем в невероятном темпе, причем в состоянии сильной простуды. Сначала премьеру планировали на рождественский сезон, но провал других планов вынудил театрпередвинуть ее на октябрь, раньше намеченного срока. Коллинз прочитал пьесу актерам и даже наблюдал за первыми репетициями. Он надеялся использовать прежние декорации, но они были разобраны и разрезаны на части. Он посетил мать в Танбридж-Уэллсе, а затем поспешил снова в театр, чтобы набросать эскиз афиши и обсудить с директором практические детали.