Питер Акройд – Уилки Коллинз (страница 16)

Коллинз приехал уже в новый дом. Его мать сняла жилье на Харли-плейс, рядом с Верхней Харли-стрит, по соседству с Нью-роуд (сейчас Мэрилебоун-роуд), не так уж далеко от прежнего их дома на Ганновер-террас. Судя по всему, Кэролайн Грейвз с дочерью остались на Хоулэнд-стрит.

Совместная работа Диккенса и Коллинза над пьесой «Застывшие глубины» стала началом периода их наиболее тесного и интенсивного сотрудничества. Диккенса взволновал и поразил «Дневник Энн Родуэй», и в начале осени того же года он предложил Коллинзу место штатного сотрудника в Household Words за пять гиней в неделю. «Он очень инициативен, — сообщал Диккенс своему партнеру по издательскому делу У. X. Уиллзу, — и с замечательной быстротой принимает мои замечания. Кроме того, он трудолюбив и надежен, так что полагаю, что нам стоит потратить на него дополнительные двадцать фунтов в год». За эту зарплату Коллинз в качестве штатного сотрудника отказывался от гонораров. Диккенс был уверен, что молодой романист, «пробивающийся к успеху», усилит свои позиции за счет связи с периодическим изданием.

Сам Коллинз не был в этом так уж уверен. Регулярная обязанность писать анонимные статьи и короткие рассказы под псевдонимом Неподражаемый — особенно при условии, что на каждой странице журнала теперь стояла строка «выпускает Чарлз Диккенс», — была не таким преимуществом, как казалось Диккенсу. Читатели могли принять сочинения Уилки за тексты, вышедшие из-под пера более знаменитого автора. Диккенс поспешно ответил Уиллзу, что «такая путаница с авторством… будет для него скорее услугой, чем потерей. Я это ясно вижу». Однако Коллинз протестовал. Он согласился поступить в штат журнала лишь при условии, что там будет выходить по частям его следующий роман — и, конечно, под его собственным именем. Это был замечательный договор, демонстрирующий отличные способности Коллинза в области ведения практических дел. Диккенс сомневался, что роман Коллинза повысит уровень продаж журнала, но дал Уиллзу указание принять требования Коллинза. Однако у него оставались некоторые опасения насчет младшего партнера. Как-то раз он сказал Уиллзу, что Коллинз порой проявляет «ненужную оскорбительность в отношении среднего класса».

Вскоре Коллинз приступил к работе в Household Words совместно с Диккенсом и другими столпами литературы над созданием коллективного рождественского выпуска. «Крушение “Золотой Мэри” Коллинза, история о кораблекрушении, была заключительным рассказом этого номера. «Я капитан “Золотой Мэри”, - сказал Диккенс одному из друзей, — а мистер Коллинз мой помощник». В это же время Коллинз трудился над «Застывшими глубинами», еще одной историей эмоционального и физического страдания. Он советовался с Диккенсом на всех этапах построения композиции. Он приехал в Гэдсхилл-плейс, загородный дом Диккенса в Кенте, через считаные дни после его приобретения.

При энергичном поощрении со стороны Диккенса основная драматическая нагрузка в пьесе ложилась на Ричарда Уордура — персонажа, которого страстно играл сам Диккенс, стремясь передать его свирепую натуру. Уордур — ревнивый соперник положительного героя Фрэнка Олдерсли в любовной истории, и они случайно оказываются в одной полярной экспедиции, он борется с убийственными порывами в своей душе и одолевает их в высшем акте самоотречения, жертвуя собой. В кульминационной сцене Уордур спасает соперника (его играл Коллинз) из застывших глубин океана. Оба писателя отрастили бороды, чтобы больше походить на полярных исследователей, и Коллинз так привязался к этому образу, что сохранил бороду на всю оставшуюся жизнь.

Диккенс вживался в роль. Он предпринимал долгие прогулки, декламируя свой текст. «Преодолейте сегодня двадцать миль и передайте слова Ричарда, пусть ужаснутся Финчли, Нисден, Уиллесден и все прочие края», — говорил он Коллинзу, который, без сомнения, обладал менее вулканическим темпераментом и отлично подходил на роль спокойного, хотя тоже вполне героического персонажа.

Классная комната в Тэвисток-хаусе снова стала местом действия, плотники и маляры трудились наравне с актерами и музыкантами. Все это напоминало хаос или стало бы хаосом, если бы не чувствовалась повсюду твердая рука хозяина дома. Костюмированная репетиция состоялась 5 января 1857 года, за ней последовали четыре представления на публику. Конечно, Диккенс был в раскаленном и почти невменяемом состоянии. Коллинз был поражен им. «Это ужасно!» — бормотал он, падая в объятия Диккенса в финальной сцене. После чего тот произносил заключительные слова: «Вы вспомните меня добрыми словами ради Фрэнка? Бедный Фрэнк! Почему он прячет лицо? Он плачет? Ближе, Клара, я хочу в последний раз взглянуть на вас. Сестра моя, Клара! Поцелуйте меня, сестра, поцелуйте меня прежде, чем я умру!» Публика и другие актеры заливались слезами вместе с Диккенсом.

Несколько месяцев спустя королева Виктория согласилась посетить частное представление пьесы в Галерее иллюстраций[20] в присутствии других членов королевской семьи. В газетном отчете сообщалось, что «принц Альберт горько плакал, а королева и король Леопольд рыдали молча». После этого Виктория послала с конюхом записку, что «Её Величество особо желает выразить свое высочайшее одобрение мистеру Уилки Коллинзу». Это единственный в жизни Коллинза знак королевского внимания. Ганс Христиан Андерсен также был на этом спектакле, после чего его пригласили в Гэдсхилл-хаус вместе с Коллинзом и другими гостями.

Коллинз оставил забавное воспоминание о прославленном сказочнике. Датчанин у него стал немцем, герром фон Мюффе, которого сочли собеседником «почти невыносимым, потому что одинаково неправильно употреблял все языки (включая его собственный)», но постоянно говорил и «несколько раз за вечер проливал слезы». Поношенная одежда была украшена целой коллекцией иностранных орденов и медалей, приколотых к пиджаку, а деньги и драгоценности он носил в ботинке из страха быть ограбленным. Он пил коктейль из джина и шерри. «Он бродил по дому и саду медленно, бесцельно и беспорядочно, всегда появляясь в неподходящий момент и обращаясь не к тем людям». Развлекался он, вырезая из бумаги фигурки пастухов и пастушек, а затем дарил их дамам. Он также собирал «бесчисленные букетики цветов» и раздавал их удивленным школьникам и работникам, встречавшимся ему на пути. Эссе об Андерсене выдает тягу Коллинза к комическому нарративу.

Согласно договору с Диккенсом, Коллинз представил следующий роман в виде отдельных выпусков в журнале Household Words. Это была «Тайна» — история, финал которой Диккенс не смог угадать; первая часть была опубликована в январских номерах еженедельника за 1857 год. Это и вправду история о тайне, в конце концов раскрытой после многих глав, полных саспенса и интриг.

Хотя Коллинз детально проработал все повороты сюжета, он впервые писал роман в виде серии выпусков. Соответственно, ему приходилось работать в ритме еженедельника, он трудился «днями и ночами», чтобы успевать сдавать эпизоды в срок; он всего на две недели опережал печатников в этой выматывающей гонке. На некоторое время он уединился на Ист-Шин, неподалеку от Ричмонд-парка, чтобы никто и ничто не отвлекало его от работы. И все же этот опыт не был исключительно неприятным, так или иначе большинство последующих романов Коллинз публиковал в виде еженедельных или ежемесячных выпусков.

Этот режим работы позволял ему держать интригу, начиная с мощной сцены у постели умирающей женщины — она некогда была актрисой, да и другие персонажи романа чувствуют вкус к драме. Ее служанка преждевременно поседела. «Какое потрясение поразило ее волосы… придав им оттенок несвойственного ей пожилого возраста?» Мгновение спустя эта служанка дрожит у двери, ведущей в комнату смерти, спрашивая себя шепотом: «Могла ли она сказать ему?» Интрига нарастает, ответа нет…

Было важно держать читателя в напряжении, чтобы он в нетерпении дожидался следующего выпуска. Каждый эпизод заканчивается недоумением или прямым вопросом. В чем тайна Миртовой комнаты? Почему служанка посещает запущенную могилу? Что написано в спрятанном письме? Постепенно напряжение нарастает, удерживая внимание читателей. И это родная стихия Уилки Коллинза. «Сара слушала, обернувшись лицом к залу, — слушала и расслышала тихий звук позади. Донесся ли он из-за двери, к которой она развернулась спиной? Или он прозвучал внутри — в Миртовой комнате?» Когда летом «Тайна» вышла наконец отдельным томом, роман имел колоссальный успех, продажи превзошли все ожидания.

Кое-кто из рецензентов счел книгу умелым набором трюков, в том числе «мастерством соединить разрозненное множество фактов в единую и вполне приемлемую форму». В Saturday Review писали: «История постоянно движется вперед, и мы чувствуем в конце каждой главы, что еще на шаг стали ближе к цели поисков». Однако то, что викторианским читателям казалось избитым приемом, пожалуй, может стать приятным сюрпризом для публики XXI века.

Мог бы сегодня 33-летний человек считать, что достиг «средних лет»? А именно это определение использует автор, описывая женщину, которой было «скажем, год или два после тридцати». Однако сам Коллинз уже обретал солидность. В том же году литературный критик Эдмунд Йейтс назвал его четвертым по значимости среди современных английских романистов — после Диккенса, Теккерея и Шарлотты Бронте, — отметив: «Как рассказчик, он не имеет себе равных». «Ни один юрист или врач не трудились усерднее, не уделяли больше времени, и внимания, и усердия профессии, не гордились ей в большей мере, не предавались ей с большим жаром и искренностью…»