Питер Акройд – Уилки Коллинз (страница 11)

Он также написал три истории в оккультной или готической манере. В «Безумном Монктоне» он обращается к теме наследственного сумасшествия; результат показался Диккенсу слишком тревожащим и мрачным, чтобы опубликовать рассказ в его еженедельнике Household Words, так что сочинение увидело свет в журнале Fraser’s Magazine. «Ужасно странная кровать» вышла в диккенсовском Household Words, речь в этой истории идет об установленном в игровом притоне Парижа изобретении, несущем удушение и смерть тем, кто решится уснуть на нем. Тут явно чувствуется влияние Эдгара Аллана По, умершего тремя годами ранее; некоторые из коротких рассказов По были известны читателям наиболее сумрачных английских журналов. Экземпляр «бодлеровского издания» собрания сочинений По был в библиотеке Коллинза[14]. Хорошо известно, что Уилки всю жизнь любил разные страшилки. «Девять часов» — рассказ о фатализме и ясновидении, отражающий увлечение месмеризмом, гипнозом и спиритизмом в различных формах, характерное для XIX века. Коллинз и сам сочинил целую серию писем в Leader на эту тему, озаглавленных «Домашние магнетические вечера». Вероятно, его привлекал феномен месмеризма из-за откровенной мелодраматичности, а вовсе не из глубокого научного интереса.

Но, даже занимаясь такими побочными сюжетами, он не оставлял работу над подготовкой нового романа. Его занимала весьма любопытная тема. Что, если молодой человек из хорошей семьи внезапно влюбится в девушку, которую случайно увидел в омнибусе? И что, если эта девушка во всех отношениях его не достойна? Что тогда? С этих вопросов началась история «Бэзила» романа о фатальной одержимости, по праву стоящего в одном ряду с великими русскими романами о любви и безумии.

Он сел за написание книги в жаркую пору, заполняя мельчайшим почерком квадратные листы бумаги; работа завершилась в середине сентября. Он доделывал роман в доме Диккенса и его семьи в Дувре после окончания изнурительного театрального тура, в ходе которого актеров оглушали восторженные возгласы и ослепляли газовые лампы. Морской воздух быстро восстанавливал силы Коллинза. Общество Диккенса вдохновляло на создание сенсационного повествования, и, безусловно, привычка Диккенса к построению напряженного действия служила Коллинзу отличным примером. Однажды Диккенс сказал ему: «Со времен“ Бэзила” я был уверен, что вы тот писатель, который пойдет вперед во всех сферах — единственный, кто сочетает изобретательность и энергию, юмор и патетику, а также глубочайшую убежденность, что без труда не сделать ничего достойного». И все же усердный труд в Дувре прерывался долгими прогулками и купанием в море. Один из гостей Диккенса описывал Коллинза как «приятного, забавного человечка, слишком увлеченного едой и нюхательным табаком».

Роман «Бэзил: история из современной жизни» был опубликован Ричардом Бентли в середине ноября 1852 года. История о соблазнении и предательстве, об убийственной жестокости и фатальной увлеченности оказалась мощным впечатлением для викторианской публики. В пространном предисловии к первому изданию романа Коллинз заявлял, что писал «историю о нашем времени», и признавался, что «нашел основное событие, из которого произрастает эта история, в факте реальной жизни, о котором довелось узнать». «Факт» касался внезапной влюбленности Бэзила в молодую особу и его решения во что бы то ни стало жениться на ней. Существует предположение, что Коллинз опирался на собственный опыт. Учитывая его любвеобильность, весьма возможно. Единственный биографический очерк, опубликованный при жизни Коллинза и написанный отчасти на основе его собственных воспоминаний, упоминает некую несчастливую любовь, но подробности навсегда остались тайной.

Однако возможно, что он преувеличивал степень реализма своего романа, чтобы сделать его более «новым» и «современным», ведь он желал привлечь внимание читателей. Нет сомнения, что он искренне хотел расширить границы литературного реализма, вводя в повествование «самую обычную улицу, звуки, которые можно услышать, самые обычные события уличной жизни». Именно это становится местом действия для драмы или мелодрамы; Коллинз считал, что «Роман и Пьеса — сестры-близнецы в семье Художественной Литературы». Так что лихорадочная деятельность разворачивалась на фоне шума «отдаленных экипажей на улицах» и в свете газовых фонарей на пустынных площадях. Это был театр современной жизни.

Бэзил следует за девушкой из омнибуса на одну из полузастроенных площадей северного Лондона, вскоре он узнает, что Маргарет Шервин — дочь драпировщика. Это первое потрясение. Сам он отпрыск благородной фамилии, и социальная пропасть между молодыми людьми огромна. Однако он настойчив, и драпировщик соглашается на брак дочери с условием, что тот не будет консумирован в течение года, этого времени должно хватить на то, чтобы успокоить отца Бэзила. Однако накануне ночи, когда молодые люди должны воссоединиться по-настоящему, Бэзил обнаруживает, что невеста отправляетсяв «низкопробный» отель (в первоначальной версии — в бордель) вместе с подмастерьем драпировщика Робертом Мэннионом. Из соседней комнаты он слышит ее соблазнение. «Я слышал и знал — осознавал свое падение в безграничный позор, свои заблуждения во всем их невыразимом ужасе».

Это прелюдия к повести о мести и страдании, достигающих сенсационного размаха. Чего тут только нет! И нанесение увечий, и смерть, и кульминация насилия в дикой сцене на фоне корнуолльского пейзажа; Коллинз специально посетил регион, прежде чем писать роман. Болезненно-обсессивным отношениям между Бэзилом и Маргарет Шервин предшествует не менее фатальное столкновение между Бэзилом и Мэннионом. Коллинз немало знает о природе сексуальной ревности и вызванной этим ярости. Сам Мэннион — архетип позднейших злодеев Коллинза, приличный на вид, лицемерный, безжалостный; естественная жестокость его натуры находится под контролем осторожности и терпения, а точно выстроенные и продуманные речи скрывают охватывающие его бурные страсти. Лишь в один момент, в блеске молнии, является он в своем истинном обличии. «Она (молния!) озарила все таким величественным живым светом, который выдал призрачность и искаженность его черт, так что он виделся теперь скалящимся и свирепым врагом…» Хотя Коллинз на этом этапе жизни еще не зависел от лауданума, у него уже мелькают проблески причудливого воображения, характерного для опиоманов.

Это истинная мелодрама, но мелодрама высочайшего рода, в которой серия чрезвычайно запутанных обстоятельств и мотивов с удивительной легкостью сплетена в единое повествование. Говоря словами самого романа, сюжет «протекает по странным каналам, в туманных формах, мучительными, призрачными путями, постоянно меняясь по мере раскрытия». Эта мелодрама в равной мере спиритическая и материальная, безумные страсти тщательно продуманы и выстроены автором. В ней чувствуется рокот судьбы или, как говорит сам Бэзил, «сверхъестественная убежденность, что мои действия направлялись роком и ни один человек не смог бы изменить или избежать его». Роман «Бэзил» демонстрирует колоссальное развитие мастерства Коллинза. Это роман, рассказанный от первого лица, что позволяет создать определенную исповедальность; и он, несомненно, был отчасти вдохновлен Диккенсом.

Реакция критиков была, используя избитое выражение, неоднозначной. Westminster Review отметила, что ключевой эпизод в сомнительном, низкопробном отеле «абсолютно отвратителен». В те времена от романиста ждали демонстрации «высоких моральных принципов». В Athenaeum упомянули «зловещую атмосферу, в которой разворачивается действие», но похвалили «неукротимую мощь» романа. Подзаголовок «История из современной жизни» не помешал одному из обозревателей критиковать сочинение за нереальность обстановки; Диккенс тоже указал на невероятность некоторых деталей. В 1862 году Коллинз утверждал: «Я знал, что “Бэзилу” нечего бояться искренних читателей… Медленно и уверенно моя история прокладывала путь через препоны критики, чтобы заслужить общественное одобрение, которого с тех пор никогда не теряла». И настоящие триумфы были у писателя еще впереди.

7. В пути

В возрасте двадцати девяти лет Уилки Коллинз пожинал первые плоды своих трудов. У него был широкий круг друзей, он посещал литературные приемы у Ричарда Бентли, он писал рецензии на спектакли и книги для журнала Leader, он был знаком с писателями и журналистами из окружения Диккенса, связанными с его еженедельником Household Words, он стал членом как минимум трех лондонских клубов, часто ужинал в модных ресторанах. И, конечно же, он приглашал художников и литераторов к себе на Ганновер-террас — по словам Холмана Ханта, Коллинз был исключительно гостеприимным хозяином. Позднее Хант писал, что «никто не мог превзойти его в веселье, когда он выступал в качестве организатора пира в собственном доме, где ужин готовил шеф-повар, вина лилось в изобилии, а сигары предлагали самых изысканных марок. Разговоры были шумными, и к веселью присоединялись самые степенные гости, долгий громкий смех доносился из противоположных концов комнаты, и все расходились по домам, наслушавшись отличных историй».