Питер Акройд – Уилки Коллинз (страница 13)

Рим оказался точно таким, каким помнил его Коллинз. Он узнавал все старые, знакомые места на холме Пинчо. Видел тех же епископов в пурпурных чулках, тех же мужчин в островерхих шляпах и женщин в красных юбках. Нищие и уличные мальчишки были повсюду. Он отметил, что Папа выглядит встревоженным и несчастным. Когда понтифик проходил мимо людских толп, все опускались на колени — все, кроме Коллинза, который лишь снял шляпу; Папа мрачно кивнул ему. Это был особый римский мир.

В Венеции их ждала совсем другая картина. На вокзале их встретила гондола от отеля «Даниэли», которая несла их по темным водам Большого канала, по обеим сторонам тянулись ряды старинных домов, и Коллинзу казалось, что он вернулся в Средневековье. На время визита они наняли гондолу, посещали оперу и балет, жили в окружении картин и дворцов, но погода была настолько холодной, что Коллинз приобрел объемный венецианский плащ с капюшоном.

Они вернулись в Англию в декабре 1853 года через Лион и Париж. Когда подвели итоги общим расходам, Коллинз обнаружил, что потратил больше, чем намеревался. Трудно было экономить в компании Диккенса. И вот теперь необходимо было возвращаться к работе. Письма с Континента к друзьям и родственникам могли обеспечить его материалом для серии дорожных очерков, которые он рассчитывал опубликовать в Bentley \ Miscellany. Так что в начале 1854 года Коллинз собрал первый вариант «Писем из Италии» и представил его мистеру Бентли. К несчастью, журнал только что закончил публикацию «Путешествия из Вестминстера к Святому Петру», а Коллинз не удосужился это заметить, так что был крайне разочарован отказом. Он мог бы предложить сочинение в Household Words, но и Диккенс не пожелал его публиковать.

В довольно скверном настроении Коллинз вернулся к работе над незавершенным романом, отложенным в сторону из-за болезни и заграничного путешествия. Писал он быстро все первые месяцы года, и к весне рукопись была готова. «Игру в прятки» в июне опубликовал тот же Ричард Бентли, текст предваряло посвящение Чарлзу Диккенсу «в знак восхищения и привязанности».

Книгу приняли с энтузиазмом, поскольку сочли свободной от «тяжелого, душного, нездорового аромата» предыдущего романа «Бэзил»; анонимный рецензент в Leader хвалил новое произведение за «сложную ясность» сюжета, весьма удачное определение для большинства сочинений Коллинза. Диккенс сказал свояченице: «Я думаю, это самый умный роман, который я когда-либо видел у новых авторов». Дальнейшему успеху романа не способствовало то, что в конце марта разразилась Крымская война. Внимание нации было сосредоточено на боевых действиях, публика охотнее читала газеты, чем художественные произведения. Так что «Игра в прятки» быстро отодвинулась на периферию общественного обсуждения. Первый тираж был распродан, но следующие не появились.

Посвящение было точным, поскольку роман определенно написан в диккенсовском духе. Глухонемая героиня, которую называют Мадонной, потеряла слух и способность говорить, исполняя конный трюк в цирке. Один из ключевых персонажей — Валентайн Блайт, художник «несколько умозрительного пошиба», не имеющий определенного стиля, его жена настолько тяжелый инвалид, что даже не может встать с кровати. Коллинз убедительно рисует ограниченный, замкнутый мир викторианской женщины, описывая повседневную жизнь Мадонны и миссис Блайт, но в этом романе он более озабочен социальным аспектом их жизни, а не эмоциональным парадоксом, когда «терпение и веселость [страдающих женщин] порождены их тяжкими телесными недугами». Еще один важный персонаж — Мэтт Марксман, появляющийся в черной шапочке, плотно облегающей голову, словно с него сняли скальп коренные американцы, он ищет потерянную дочь своей покойной сестры, которая, по любопытному совпадению… Романы Уилки Коллинза буквально вскипают от густоты любопытных совпадений.

Первая часть книги посвящена тому, как прячут факты и создают тайны, и это позволяет Коллинзу обрушиться с нападками на те формы викторианских условностей, которые в прошлом оказывали влияние и на его жизнь, от субботничества до офисной работы в чайной компании. Вторая часть посвящена поиску истины, которая становится известной лишь при накоплении достаточного количества свидетельств. Такие главы, как «Находка ключа», «Надвигается буря» и «Больше открытий», определяют общий тон романа.

«Игра в прятки» — книга увлекательная и энергичная, хотя ей не хватает интенсивности и фатализма «Бэзила»; здесь больше случайностей, а задорная манера повествования не лишена легкомысленности. Однако и тут присутствует доля саспенса — особого напряжения, типичного для всех историй Коллинза. Создавать такое напряжение было его величайшим даром. Роман отлично выстроен, он концентрируется вокруг запутанной интриги. Коллинз был больше мастером сюжета, чем психологических характеров.

После завершения романа Коллинз провел шесть летних недель в Булони, в гостях у Диккенса и его семьи. Диккенс написал ему с виллы Кам-де-Друат, что ненадолго приедет в Лондон, и пригласил присоединиться к нему, когда будет возвращаться во Францию. В британской столице он был готов «предаться любезной распущенности и неограниченной свободе», и Коллинз определенно был подходящим партнером для такого времяпровождения. Они выехали в Булонь в конце июля и там проводили дни за более спокойным, домашним досугом: играли в шары и запускали с детьми воздушных змеев.

Относительная неудача с продажей тиража «Игры в прятки» и неопределенность перспектив романистики на фоне продолжающейся войны побудили Коллинза заняться «экспериментами в области драмы» с целью заработка. Сотрудничество с Ричардом Бентли становилось все менее надежным, у издательства возникли финансовые затруднения, Бентли предложил Коллинзу выкупить у него авторские права на «Антонину» и «Бэзила», но Коллинз, и сам переживавший нелучшие времена, отказался. Итак, он взялся за пьесы. Но сначала он написал короткий рассказ для рождественского выпуска Household Words, а на праздниках играл с детьми Диккенса в пантомиме, устроенной в Тэвисток-хаусе. За склонность ко всему итальянскому Диккенс прозвал его Уилкини Коллини.

Однако основное внимание и все свое время Коллинз уделял теперь мелодраме под названием «Маяк». Сюжет был уже готов, еще двумя годами ранее Коллинз использовал его в коротком рассказе, написанном для того же Household Words. Первоначальная версия, «Женитьба Гэбриела», представляла собой историю об отчуждении между отцом и сыном, вызванную тем, что сын считал своего отца убийцей; в соответствии с характерными для Коллинза внезапными поворотами истории предполагаемая жертва оказывалась живой, и это составляло одну из интриг романа. В новой версии Коллинз переносит место действия из Бретани в Англию, на маяк Эддистоун, и передвигает события во времени на столетие ранее. Рассказ послужил источником и для самого знаменитого романа Коллинза «Женщина в белом». «Женщины в белом! Женщины в белом!.. Вы увидите их яркими, словно выхваченными из мрака вспышкой молнии, могущественными, как ангелы, рыдающими, как ветер над морем, в длинных белых облачениях…» В тот же период Коллинз сочинял и другую пьесу, в пяти актах на основе «книги», но не ясно, какой именно; предположительно, это была авторская инсценировка не то романа «Бэзил», не то «Игры в прятки», сделанная ради дополнительного заработка.

В феврале 1855 года Уилки Коллинз поехал с Диккенсом в Париж, но заболел вскоре по прибытии; они остановились в отеле «Мёрис», окна которого выходили на Тюильри. В письме к свояченице Диккенс упоминал, что Коллинз пребывает в «странном состоянии». «Я гуляю по всему Парижу, а инвалид сидит у очага или в кафе». Но все же они каждый вечер выходили на ужин в хорошие рестораны, посещали театры.

Природа заболевания неизвестна, а в письмах к матери Коллинз вообще не говорит на эту тему. Вероятно, у него были основания для такого умолчания. По возвращении в Англию Коллинз еще не совсем оправился, и Диккенс писал: «Надеюсь, вы вскоре сможете увидеть земли за пределами хантерианского океана». Джон Хантер — английский хирург, автор «Трактата о венерических заболеваниях», а «океан» мог быть легкомысленным указанием на чрезмерно обильное мочеиспускание, вызванное уретритом или гонореей. Коллинз вернулся к себе домой в середине марта и в письме к Неду Уорду упоминал свою болезнь как «долгую историю, которой не буду теперь вас утомлять». Он был способен гулять не дольше получаса. Даже в середине апреля он еще не вполне выздоровел. Так что можно допустить, что на этот раз он страдал от последствий венерической инфекции, а не от привычной подагры или невралгии; известно, что некоторые половые заболевания провоцируют развитие симптомов артрита, которые сохраняются в течение нескольких месяцев и могут возникать повторно годами. Воспаление глаз также типично для таких болезней, если по неосмотрительности касаться руками сначала пениса, а потом глаз. Следовательно, одной из причин слабого здоровья Коллинза могло быть раннее проявление уретрита, вызванного венерическим заболеванием.

Всю весну он работал над пьесой «Маяк» и в мае показал рукопись Диккенсу. Старший романист заинтересовался тем, что назвал «традиционной мелодрамой в старом стиле», и даже решил сыграть главную роль Аарона Гарнока, смотрителя маяка, исполненного раскаяния в связи с его предполагаемым участием в убийстве, страдающего от того, что один из зрителей назвал «ужасным чувством кровавой вины». Диккенс построил сцену для спектакля в детской классной комнате в Тэвисток-хаусе, там могло разместиться до двадцати пяти зрителей. Репетиции начались через две недели после того, как Диккенс прочитал пьесу, они проходили ежедневно в семь вечера, и старший сын Диккенса вспоминал позднее, как тщательно продумывал его отец различные сценические эффекты. Металлический лист использовали для раскатов грома, перекатывание пушечного ядра создавало шум моря, ударяющего об основание маяка. Кларксон Стэнфилд, известный художник-маринист, написал декорации. Был даже приглашен оркестр. Спектакли проходили в течение четырех вечеров начиная с 16 июня 1855 года, среди актеров были Август Эгг и сам Коллинз.