Пирс Энтони – Моя любовь — зомби (страница 20)

— Ещё какой! — ответил стражник. — А ты, что ли, принял его за сортир?

— Мы просто удивились, потому что видели точно такой же замок в дальних краях.

Стражник приблизился, вглядываясь в их лица.

— Да это же консорт Дор! А я и не знал о вашем сегодняшнем отсутствии.

— Консорт? — непонимающе переспросил Дор.

— Вы потеряли память? Муж короля Айрин.

— Полагаю, потерял, — согласился ошеломлённый Дор. — Айрин тоже здесь?

— Разумеется. Если вы страдаете провалами в памяти, мне лучше представиться: я Зафар, который тащится от зомби. Сторожу могилы, пока они отдыхают.

— Это радует, — согласился Дор.

— У меня с собой экстракт из незабудок, — сказал Зафар. — Аннулирует эффект забудочного заклинания. Дать вам?

Дор покачал головой.

— Не надо, но спасибо за предложение.

Зафар вернулся на кладбище. Трое королей обменялись взглядами. Затем пожали плечами.

Отпечатки вели внутрь замка. Путники последовали за ними.

Изо рва поднялась громадная голова. Суфле, ровное чудище, исправно сторожило королевскую резиденцию и здесь. Монстр с изумлением оглядел троицу, будто тоже понятия не имел об их отсутствии, затем кивнул и втянул голову обратно под воду.

— Почему всё это кажется мне более чем странным? — риторически вопросил Дор.

— Потому что так оно и есть, — откликнулся Бинк. — Даже для сна.

У ворот их встретила женщина. Ей было что-то около двадцати семи, и она светилась такой красотой, что реагировали даже тёмные коридоры.

Бинк уставился на неё. Хамелеон.

Она узнала его в тот же момент.

— Бинк! Ты выглядишь на одиннадцать лет моложе! Как тебе это удалось? — Затем она шагнула к нему, обняла и одарила поцелуем.

Голова Бинка закружилась, как это случалось каждый раз, когда это проделывала подобный фокус. Но он доподлинно знал, что перед ним не настоящая Хамелеон. Потому что она в искусственный сон не погружалась и не отправлялась вместе с ними на Птеро. И возраст тоже не сходился: не семьдесят шесть и не шестнадцать. Как и фаза. Она пребывала на пике красоты, а сейчас должна откликаться либо на Дию, либо на Фанчен. Так как это было возможным?

Дор с Дольфом стояли столбами, заодно лишившись дара речи, такие же сконфуженные, как и он. В конце концов, Хамелеон приходилась им матерью и бабушкой.

Она слегка отстранилась.

— О, Бинк, я так по тебе соскучилась! Ждала тебя только завтра. Давай отправимся прямо в спальню.

Ну, да. В глупой фазе она даже не старалась завуалировать намёки. А что он мог ответить, если сам пока не разобрался в ситуации?

Он взглянул на Дора, отчаянно моля о помощи. Дор — их сын. Он должен знать, что делать. Однако Дор будто онемел.

А Хамелеон уже тащила его за собой вверх по лестнице. Попытки вырваться были безуспешны.

— Ой, да ладно тебе, — упрекнула его лестница. — Тебе что, вторую молодость зря дали?

— Позже увидимся! — заботливо крикнул снизу Дольф.

Через несколько неловких минут Бинк обнаружил себя в их общей комнате. Хамелеон заперла дверь, толкнула его на кровать, заставляя сесть, потом уселась к нему на колени сама. Её нижние полушария были невероятно нежными и мягкими. Она обвила его шею руками и притянула к себе для приветственных объятий. Не менее очаровательные верхние полушария прижались к лицу Бинка. Пахла она просто божественно. Все его чувства слились в одно: безмерное счастье.

Но она не могла быть его женой! Настоящая Хамелеон осталась в Ксанфе, в замке Ругна — может, даже в этой самой комнате. Но и замок теперь был другим.

Она поднялась и стала снимать одежду.

— Поверить не могу, что ты настолько помолодел, — выдохнула она. — Почти как тогда, когда мы выпили эликсир юности впервые. Ты выглядишь просто великолепно. — Платье соскользнуло на пол. Хамелеон принадлежала к числу женщин, которые казались красивее с каждым новым взглядом на них.

Если он не сделает что-нибудь прямо сейчас, то потеряет голову. Тело, которому стукнул всего двадцать один год, жаждало вызвать целые батальоны аистов прямо сейчас. Он любил жену и желал её, особенно в таком виде. Но как это возможно?

Она стояла перед ним в одном нижнем белье, не просто сияя красотой, но и источая сексуальную привлекательность. Бинк чувствовал, что может сорваться с тормозов в любой момент. Только истинный возраст — восемьдесят один год жизненного опыта — удерживал его от погружения в вихрь наслаждений.

И мало-помалу ему удалось в этом разобраться. Все люди и существа, когда-либо жившие и получавшие шанс на рождение, находились тут, на Птеро. Включая всех обитателей Ксанфа. Значит, и Хамелеон. Она действительно была его женой.

Она сбросила нижнее бельё. Его глазные яблоки нагрелись; потребовалось как следует проморгаться, чтобы не дать им сгореть.

И в то же время она стала старше. Не то чтобы менее желанной, но старше. Время и география здесь означали одно и то же; люди могли менять возраст по желанию. И тут, в замке Ругна, ей всегда было двадцать семь.

И это даже был не настоящий Птеро, а его отражение во сне. Следовательно, и она принадлежала миру снов. Перед ним ждал образ Хамелеон, не настоящая — с Птеро или из Ксанфа.

Она начала его раздевать. Прикосновения ничем не отличались от реальных: такие же нежные и манящие.

И всё же он чувствовал себя изменником.

— Хамелеон, — произнёс Бинк. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Это не может подождать? — поинтересовалась она, стаскивая его рубашку.

— Хамелеон. Я живу в Ксанфе.

— Как и все мы — в наши пустые годы, — отозвалась она. Руки перебрались к застёжке на его штанах.

— Я имею в виду, что не живу на Птеро постоянно. Я просто гость из Ксанфа. Я не тот Бинк, который должен вернуться завтра утром.

— Не понимаю, — сказала она. — Ты не можешь встать, чтобы легче было стянуть штаны?

— Хамелеон, пожалуйста! Мы не можем этим заняться.

Она помедлила.

— Нет? Но это так здорово — особенно, когда мы молодые.

— Хамелеон, я люблю тебя, но я не тот Бинк, который здесь живёт. Неправильно было бы…

Её отвергли. Это всё, что она уразумела. Глаза подёрнулись влажность, заставляя его чувствовать себя очень виноватым.

— Ты не хочешь?

Как же объяснить? Умная Хамелеон поняла бы всё в тот момент, когда заметила бы разницу в возрасте между ними, но эта пребывала в глупой фазе. Миры внутри миров неизбежно оказывались за гранью её понимания.

Он предпринял новую попытку.

— Хамелеон, представь, что перед тобой оборотень под видом Бинка, а не он сам. Тебе всё ещё хотелось бы проделывать это с ним?

Она наморщила лобик, но и это сейчас было ей недоступно. Вместо ответа он получил поцелуй.

Бинк сдался. Ощущение неправильности никуда не делось, но он любил жену и желал настолько, что не мог больше сражаться с собой. Он знал и то, что обвинить её в намеренном искушении ради супружеской измены нельзя — для этого она была слишком невинна, а ещё любила его, желала и ничего не хотела понимать. Рассердится ли она, когда поумнеет? Или будет заинтригована?

Хамелеон вернулась к стягиванию штанов. Больше Бинк не сопротивлялся.

Затем открылась дверь и вошёл мужчина.

— Привет.

— Привет, Бинк, — сказала Хамелеон, не оглядываясь, узнав его по голосу.

Потом — медленно — на неё накатила волна понимания. Она приостановилась. Повернулась посмотреть.

Там стоял тридцатидвухлетний Бинк, её настоящий муж.