Пиппа Роско – Любимая бывшая жена (страница 12)

Но этого недостаточно. Потому что она просто не может быть такой, как ее мать. Она не желает отдаваться мужчине настолько, чтобы забыть о собственном ребенке и о себе самой. Именно поэтому Эмили уже ушла из спальни к тому времени, когда Хавьер вышел из ванной.

Эмили сидела за столом, когда Хавьер остановился в дверях кухни. Сатана уставилась на него, сидя между ног Эмили. Он посмотрел на чудовище, которое нанесло неисчислимый ущерб его одежде. Кошка бросилась прочь, как только он переступил порог.

Он сдержал ворчание, понимая, что ему придется приложить больше усилий, чтобы завоевать кошку, чем свою жену. Он поставил флакон солнцезащитного крема на стол рядом с тарелкой Эмили и взял телефон, чтобы заказать в Интернете что-нибудь, что могло бы помочь ему с Сатаной.

— Что это? — спросила Эмили, поднимая флакон.

— Солнцезащитный крем. Переоденься! Мы уезжаем через…

Эмили выгнула бровь, и он понял, что опять поступил по-своему, не предупредив ее. Он внимательно слушал ее вчера вечером и слышал, как она сказала, что он заставил ее чувствовать себя одинокой.

— Дорогая, мне бы хотелось, чтобы ты намазалась солнцезащитным кремом, — произнес он, стиснув зубы. — Мы выезжаем минут через десять. Ты не возражаешь?

— По-моему, ты задал мне вопрос, муженек. Я в шоке, — ответила Эмили с легкой насмешкой в глазах. — Куда мы едем?

— Туда, куда я должен был отвезти тебя давным-давно, — искренне признался он.

Хавьер любил водить машину. Даже после аварии. Первые десять минут в пути он был напряженнее, чем обычно, но, когда Эмили провела пальцами по его руке, которой он крепко сжимал рычаг переключения передач, Хавьер расслабился.

Они ехали в матово-сером кабриолете под лучами утреннего солнца. Волосы Эмили трепал ветер, и она взволнованно улыбалась. Они оба молчали, не желая кричать, чтобы перекрыть рев ветра и мотора. И Хавьеру стало любопытно, сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз чувствовал себя так беззаботно. Никаких мыслей о работе, бесконечных совещаниях и электронных письмах, общении с матерью. Кстати, Рената давно не выходила с ним на связь и не просила деньги на бизнес.

Он снова почувствовал, как пальцы Эмили коснулись его руки, и успокоился. В последние годы мать все больше влияла на него. Он растянул губы в улыбке и повернулся лицом к Эмили как раз в тот момент, когда она увидела знак поворота к их месту назначения.

Когда они сделали поворот, сердце Эмили забилось чаще. Она хотела посетить Альгамбру с тех пор, как впервые приехала в Испанию, но этого так и не случилось. Но когда они въехали на пустую автостоянку, Эмили приуныла. Она убеждала себя не разочаровываться, но известная своей посещаемостью пустая автостоянка говорила о том, что в Альгамбру они сегодня не попадут.

— Что не так? — спросил Хавьер, по-видимому не подозревая о ситуации.

— Сегодня выходной?

— Нет. — Он озадаченно нахмурился. — Почему ты так решила?

Эмили пожала плечами. Хавьер вышел из автомобиля и открыл ей дверцу.

— Хавьер, здесь никого нет, — сказала она.

Он уставился на нее, как на тупицу:

— Ты здесь.

Они прошли мимо большой каменной арки, образующей главный вход, и Эмили не успела прочесть таблички на двери. Невысокий мужчина в униформе поклонился им и провел через боковую дверь.

Хавьер ушел на минуту с мужчиной, а Эмили осталась в пыльном дворе, окруженном невероятной красотой. Альгамбра была военной крепостью и королевским дворцом, сочетающим в себе исламскую архитектуру и стиль эпохи испанского Возрождения. Стоящие высоко на холме дворцы, обнесенные стенами, казались и угрожающими, и величественными. Эмили привлекло внутреннее убранство дворцов Насридов: замысловатая плитка, мозаика, резное дерево и мирадор — портики с аркадами, из которых открывался потрясающий вид снаружи. Знаменитые сады выглядели как произведение искусства.

— Нравится? — спросил Хавьер, подойдя к Эмили.

Рядом с ним молодая женщина держала поднос с бокалами шампанского, лимонадом и маленькими закусками.

Она обменялась восторженным взглядом с Хавьером, взяла стакан лимонада и несколько закусок. Поев и попив, Хавьер указал на старинные постройки.

— С чего начнем?

Он снял солнцезащитные очки, небрежно покрутил их в руке и наклонил голову набок. В его глазах читалось явное снисхождение. Белая рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами подчеркивала смуглость его кожи. Синяк на его щеке был едва заметен, а темные волосы скрывали швы на голове.

— Мы совсем одни, дорогая.

Нахмурившись, Эмили оглянулась и, увидев, что женщина уже ушла, улыбнулась:

— Ты неисправим.

— Кто бы говорил! — радостно ответил Хавьер и протянул ей руку, как истинный джентльмен.

Она соскучилась по их непринужденному общению. Поддразнивания, легкость и веселье помогали ей чувствовать себя моложе, счастливее, свободнее. Годы вдали от мужа были темными и мрачными. Став боссом, Эмили принимала трудные решения, и ей было не до веселья.

Взяв за руку Хавьера, она посмотрела на него:

— Мы можем пойти куда угодно?

— Да.

— И мы будем одни?

— Только мы.

Эмили повела Хавьера к дворцам Насридов, которые полюбила, еще учась в школе.

— Хави, — прошептала она, — насколько ты богат?

Он покосился на жену, потом запрокинул голову и расхохотался.

— Я очень богат, — выдавил он с грустной улыбкой и посмотрел на горный хребет Сьерра-Невада вдалеке. — Никто не предполагал, что фильм Санти ждет оглушительный успех. Даже мы.

— Зачем ты так рисковал?

— Потому что Санти — мой брат, — просто сказал он. — Не по крови. Но мы подружились на детской площадке, когда нам было по шесть лет. Однако я ввязался в настоящую авантюру не только ради Санти, — признал он. — Мне нужно было стать независимым от Гаэля и Ренаты. Мне хотелось добиться успеха.

И впервые за шесть лет Эмили поняла, что имеет в виду Хавьер. Теперь, когда у нее был свой бизнес, она ужасно гордилась своими успехами.

— Когда фильм Санти собрал в прокате более ста миллионов… — Хавьер поднял руку к небу и пожал плечами. — Нам невероятно повезло. Я снова инвестировал в фильм Санти, а также в другие начинания. За эти годы я потерял немного денег, но заработал невероятную сумму. Теперь я занимаюсь благотворительностью, но у меня еще много денег.

Эмили знала Хавьера достаточно хорошо, чтобы понять, что дело было не столько в деньгах, сколько в достижении той личной цели, которую он поставил перед собой. Он всегда был целеустремленным и даже безжалостным.

— Твои успехи поражают, Хавьер, — сказала она, положив ладонь на обнаженную кожу его предплечья, отчего он вздрогнул.

Простые слова жены поразили его как удар. Он замер, осознав, что никто и никогда его не хвалил. Ему чаще всего просто завидовали. Признавая его достижения, Эмили смотрела на него голубыми глазами с серебряными искорками.

— Наверное, твоя мать радуется за тебя.

Хавьер посмотрел в сторону:

— Она не знает.

Эмили нахмурилась и замедлила шаг:

— Что ты имеешь в виду?

Рената была черной дырой, в которую Хавьер мог вливать деньги до конца своей жизни, и она никогда не будет довольна. Но Эмили заслуживала объяснения, каким бы неприятным оно для него ни было.

— Она… — Он изо всех сил пытался подобрать слова. — Она ужасная эгоистка. О, она может быть общительной и дерзкой, даже смешной, но она очень сложный человек.

Он знал: его уклончивые описания не развеют замешательство Эмили. Подведя к скамейке, он жестом пригласил ее сесть.

— Ты спрашивала меня, что готовила мне мать, когда я болел в детстве. Нам запрещалось болеть, — сказал он, проглатывая воспоминания. — Мы мешали ее планам или отвлекали ее внимание. — Он покачал головой, удивляясь и сегодня, как он тогда старался поверить ей. — На первый взгляд мы выглядели счастливой семьей. Но ее жажда внимания была и остается неутолимой. Хуже всего, когда она не замужем. — Он стиснул зубы, и его шею свело от напряжения. — И если мы не уделяем ей внимания, которого она жаждет, она становится грубой, злобной и жестокой. Но если мы опекаем ее, то она щедра на любовь и внимание. До рождения Габи она забирала меня из школы, и мы ездили на роскошные каникулы на греческие острова и Карибское море. Она одевала меня в красивые костюмы и учила танцевать. Объясняла, как быть порядочным мужчиной, дарить ей подарки и делать правильные комплименты.

— А твой отец?

— Он ушел до моего второго дня рождения после того, как чуть не разорил «Касас текстайл». Когда я ошибался или делал что-то не так, мать говорила мне, что я такой же, как мой отец. В детстве я боялся совершить ошибку.

Он удивился, когда Эмили разжала руку, сжатую в кулак, и переплела свои пальцы с его пальцами. Она отвела его волосы от лица и обхватила ладонью его щеку.

— Я бы перестал с ней общаться, если бы мог…

— Но?

Хавьер покачал головой:

— Габи. Я не могу оставить ее одну с Ренатой. Однажды я пригласил Габи приехать и пожить со мной.

Напряжение в теле Хавьера говорило о том, как тяжело ему дается этот разговор. Было ясно, что его сестра осталась с Ренатой. Он покачал головой.