Пьерджорджо Пуликси – Последний круиз писателя (страница 36)
Она попыталась дотронуться до него пальцами, но Карузо ей это запретил.
— Папа… — прошептала она. Голос был бесцветным и не дрожал.
Марцио посмотрел на полицейского, который, в свою очередь, глаз не спускал с Валентины. Они пытались увидеть реакцию, чувство вины, вздох искренней боли. Но слышали только беспокойную тишину и этот сдержанный голос, лишенный эмоций.
Дочь медленно поднялась, машинально разглаживая свое платье и глядя на окровавленную страницу рукописи.
— Мы можем идти? — спросила она ровным голосом, глаза ее были сухими. Карузо кивнул, но сомнение уже овладело им: если эта девушка не была виновна, тогда она была лучшей актрисой из всех, кого ему доводилось видеть.
ГЛАВА 45
Версия событий, изложенная Валентиной Галеаццо, была очень простой. Она утверждала, что после ссоры с книготорговцем они вместе с матерью пришли к отцу в бар и попробовали поговорить с ним, пока тот брал бутылку коньяка. Потом они последовали за ним в библиотеку, куда Елена, ее мать, не заходила. Девушка перекинулась буквально парой слов с Галеаццо, который поспешил поскорее избавиться от нее, заявив, что ему совершенно необходимо закончить главу.
— И что вы после этого делали? — спросил Карузо.
— Я отвела маму обратно в ее комнату. Мы вскипятили электрический чайник и заварили себе две чашки ромашкового чая, немного поговорили, а затем я пошла в соседнюю каюту. И почти сразу провалилась в сон. Проснулась сегодня утром от криков.
— Понятно, — кивнул полицейский. — Могу я спросить, о чем вы говорили?
— О моем отце, разумеется. О том, насколько более раздражительным, чем обычно, он стал. Готовым взорваться из-за сущего пустяка. Мы уже давно к нему привыкли, конечно. Но в этот раз было иначе. Возможно, из-за его книги.
— Вы ведь присутствовали на встрече, когда он сказал, что хочет избавиться от Брицци? — попросил подтвердить инспектор.
— Да, конечно.
— И что вы подумали о его решении?
— Мне оно показалось странным. Так же, как показалось странным и всем остальным. С коммерческой точки зрения оно было не безумным, а, скорее, злонамеренным.
— И вы думаете, что эта… назовем ее «злонамеренность», могла бы иметь отношение к его смерти? То есть это могло бы, по-вашему, послужить мотивом?
— Не знаю… Не думаю. Я… на самом деле не представляю, кто мог бы его настолько ненавидеть, чтобы…
— Сделайте несколько глубоких вдохов, — посоветовал Карузо, заметив, что девушка начинает задыхаться. — Знаю, это трудно, но постарайтесь.
— Вы уверены, что он был убит? — спросила она спустя несколько секунд.
Монтекристо кивнул.
— Все указывает на то, что его отравили. И судовой врач в этом тоже убежден.
— А как?
— Коньяк, вероятно, — ответил Карузо.
— Поэтому я хочу, чтобы вы закрыли глаза и попытались вспомнить, была ли бутылка, которую ваш отец взял в баре, запечатана.
Валентина последовала этому совету, закрыла глаза и кивнула.
Когда она их открыла, то увидела, что инспектор протягивает ей какие-то бумаги.
Она взяла их, взглянула и побледнела.
— Вы продолжаете называть его «отцом» и «папой», но он им не был, — жестко сказал полицейский. — Эти тесты были заказаны Галеаццо. Он все узнал. И судя по тому, что нам сказала ваша мать, вы тоже ничего не знали до последних дней. И я могу себе представить, насколько вам было нелегко видеть, как рушится все, в чем вы были уверены.
Валентина грубо вернула бумаги.
— Да, это было совсем нелегко.
— Вы говорили об этом вчера вечером с Аристидом? — спросил у нее Марцио тоном более мягким, чем прежде использовал Карузо.
Девушка ответила не сразу. Казалось, она вновь прокручивала эту сцену у себя в голове. Потом произнесла:
— Я сама подняла эту тему, сообщив ему, что мама мне все рассказала. И я не говорю, что подозревала это, но… уже на протяжении некоторого времени он смотрел на меня другими глазами. Казалось даже, что он меня избегает. У нас никогда не было особо теплых отношений, но я чувствовала: что-то изменилось. Я сказала ему только, что кровное родство — это еще не все, что он вырастил меня. И для меня он всегда был и навсегда останется единственным отцом.
— И что он ответил? — спросил Флавио.
Девушка горько усмехнулась.
— Он сказал: «Я знаю». Только и всего. «Я знаю».
Двое мужчин обменялись напряженными взглядами.
— Пожалуйста, прошу вас быть предельно откровенной. Ваш отец как-то угрожал вам?
Валентина вопросительно посмотрела на инспектора.
— Может, он говорил вам, что хочет лишить наследства, заявить на вашу мать или сделать что-либо еще против ваших интересов?
Она улыбнулась, глядя на Мисс Марпл и Пуаро, вошедших в комнату.
— В этих котах есть что-то магическое, — сказала она.
— Валентина, ответьте мне, — настаивал Карузо.
— Да, он сказал, что по миру пустит этого ублюдка Польпичеллу. Он использовал именно эти слова: «Я разорю этого ублюдка».
— А Польпичелла? Он никогда не запугивал вас или вашу мать?
— Лично меня — нет. За свою мать я не могу сказать. Но, думаю, ее тоже нет, иначе я бы об этом знала. Думаете, это был он? Польпичелла?!
— Сейчас мы только собираем свидетельские показания. И пока не пришли к единому мнению. У Польпичеллы точно было много причин, чтобы желать смерти вашему отцу. Но не у него одного. У вас тоже, если подумать, нашлось бы предостаточно.
Девушка рассмеялась, не веря его словам.
— Да?! И какие же?
— Если бы ваш отец решил заявить на вашу мать, вы оказались бы в центре беспрецедентного медийного скандала. Мало где царят такие хищные нравы и процветает тяга к сплетням, как в издательском бизнесе. Возможно, Аристид отказался бы от вас и лишил наследства. Вы лишились бы работы, положения и денег. И все это не по вашей вине. Наоборот. Во всей этой ситуации, Валентина, вы были бы жертвой. Вы всегда пытались завоевать любовь и внимание отца, но тщетно: он пренебрегал вами, недооценивал вас, сосредоточившись полностью на карьере. И есть еще один момент, который не стоит упускать из виду: если бы Галеаццо решил отомстить за себя, он бы мстил не только Польпичелле, но и вашей матери. И от нашего с инспектором Карузо внимания не смогла укрыться ни вчера, ни сегодня утром ваша гиперопека над синьорой Еленой. Вы бы никогда не позволили так поступить с вашей матерью, правда ведь? При одной только мысли об этом вы бы сошли с ума от злости и обиды, которые толкнули бы вас на ответные действия.
Девушка молчала.
— Вы одна из последних, кто видел Аристида Галеаццо живым, Валентина. Скажите нам: вы имеете какое-либо отношение к его смерти? — спросил Карузо, глядя ей прямо в глаза.
— Вы меня оскорбляете этой мерзкой инсинуацией. Документы могут утверждать обратное, но я вам скажу, что человек, лежащий на этом столе, был моим отцом. Вы меня слышали? Моим отцом!
Кошки вздрогнули от этого крика.
— Сейчас я могу идти?
— Только если ответите на последний вопрос: вчера вечером вы пили принесенное Польпичеллой бордо, которое нам подавали за ужином?
Валентина смотрела на него несколько секунд, словно искала подвох в этом вопросе. Затем ответила:
— Нет. Я не люблю красное… А теперь я могу идти к моей матери?
— Нет. Дайте ей отдохнуть. Возвращайтесь к остальным.
— Но вы мне сказали, что…
— Не заставляйте меня повторять, — приказал Карузо, повысив голос.
Девушка прошипела проклятие и в ярости пошла обратно по коридору, ведущему в зал ресторана.