Пьер Прудон – Система экономических противоречий, или философия нищеты. Том 1 (страница 31)

Утро выдалось светлым, почти прозрачным. Еще очень рано, и никто, кроме меня, не гуляет. Мороженщик еще не приехал, я жду его, опершись спиной о его неприметный киоск из разукрашенного дерева. Солнце начинает потихоньку припекать, согревает киоск, и я спиной ощущаю тепло. Как приятно никого не видеть! Слышать только гул океана, он громыхает, как может громыхать только исполинское тело. Он – сама жизнь.

Вдали – черные точки с булавочную иголку Это люди вышли со своими собаками на прогулку по пустынному пляжу. Их псы несутся в одну сторону, будто пьяные, опьяненные простором и ветром, затем разворачиваются и бегут обратно к хозяину, а добежав до него, с новой силой устремляются куда-то. Должно быть, все они живут неподалеку. Как же им везет. Я бы согласилась даже на собачью конуру.

Это запишут в моем досье: побег на следующий день после Пасхи, хоть на пасхальной мессе она исполняла ораторию с особым старанием. Но да, теперь я поступаю так, как хочу, живу так, будто это последний день. Кажется, так повелось с тех пор, как Гум приехал за мной в летний лагерь. Жить одним днем. Так не ощущаешь груза будущего, как тот, что знаком тем девочкам, которые боятся что-то не сделать. Не найти мужа, семьи, работы, дома… Я же каждый день нахожу то, что дают. Это одинокое и счастливое утро, например. Или торговца, который только что открыл свой крохотный киоск.

Я возьму клубнично-ванильное мороженое. Других вкусов у него нет, поэтому ничего другого я и не желаю. Я довольна тем, что есть, что реально и красиво. Это безупречное утро.

Руки ровно сложены на коленях, спина выпрямлена. Я стараюсь улыбаться, но понимаю, что выходит натянуто. Дама в шляпе с перьями, какие давно вышли из моды, говорит обо мне с Миссис Периани. Говорит так, будто меня здесь нет, а Миссис Периани предлагает товар, как будто ничего прекраснее она никогда не продавала. Этакий лосьон от всех бед и пятен. Да я не в обиде на нее за это, она ведь для меня старается:

«Она, несомненно, очень трудолюбива и, к тому же, исключительно опрятна и очень набожна, не так ли, Долорес?»

«Да, мэм».

Меня вызывают в этот кабинет уже во второй раз. Первая пара была ужасной – продавцы из Гарден-Гроув, которые без устали трещали о своем магазине безделушек и жаловались на тяжелую жизнь. Почему же она настолько трудна? Ничего не поделаешь, так устроено… и дальше подобное нытье и вздор. К огромному счастью, Миссис Периани они не понравились, даже если иногда нужно принимать то, что посылает нам Бог. Но этих двух отправил не Бог, нет, они почуяли запах пары-тройки долларов, которые выплатил бы им округ, если бы они взяли на попечение девочку из Пристанища. Ко всему прочему, на нее и работу взвалить можно.

Женщина внимательно изучает меня, пытается понять, вытянет ли она выигрышный билетик, выбрав меня. Ее муж не произносит ни слова. Он столяр и усердно трудится. Она – домохозяйка, заботится о безупречном доме! Женщина выглядит довольной своим положением. Злой она не кажется, скорее, строгой и прямолинейной дамой, которая не выносит пыли и спиртного. У них обоих добрые глаза, и они действительно хотят приютить ребенка, спасти кого-то. Вдруг я представляю себя в их доме: сдержанная и упорядоченная обстановка, обед и ужин в определенные часы. Я жила бы там, где безопасно и где старания вознаграждаются, – я никогда не знала такой жизни, даже в доме у собственной матери. О, Господи, пусть все получится! Сделай так, чтобы я им понравилась, чтобы они выбрали меня, я тоже буду усердно работать, я буду делать все, о чем меня попросят.

Миссис Периани заканчивает свою хвалебную речь на том, что я, ко всему прочему, отменно пою, но этот факт, по-видимому, не трогает строгую и прямолинейную женщину. Она разом сощуривается, и кажется, что не особо верит услышанному. Женщина окидывает меня взглядом и говорит:

«Исключительная во всех отношениях юная особа, если я правильно вас понимаю. Но скажите мне, в чем же все-таки ее недостаток? Потому как хоть один-то у нее должен найтись. Пускай совсем маленький, незначительный. У нас у всех есть недостатки, не так ли? Иначе мы были бы ангелами».

Миссис Периани, натянуто улыбаясь, замолкает на миг. Она знает, что должна сказать правду, ведь Бог слышит ее. В конце концов она отвечает:

«Долорес очень независима».

«Независима, до какой же степени?»

«Ох, наверное, ей у нас не так хорошо, как могло бы быть в стабильной и доброжелательной семье, такой, как ваша. Вот о чем я думала, представляя ее вам…»

Супружеская пара ушла без меня и без кого бы то ни было. Они поблагодарили Миссис Периани за честность, но добавили, что не желают брать в дом беглянку.

Они не хотят тратить больших усилий и надежду без толку. Так сказала чуть позже Миссис Периани. Я разрыдалась у нее в кабинете. Мне было больно и стыдно. Я была ничем, просто нищей, необразованной девчонкой без родителей, не представляющей никакой ценности, и никто и никогда не захочет взять меня к себе. Миссис Периани накрыла мои руки своими: «Так захотел Бог, а значит, это не может быть несправедливым. Не грусти и не гневайся. Ты хорошая девочка, и где-то на божьей ладони записано твое имя».

Все, я больше не верю в Бога. Мы сделаны из атомов и из пыли. Из пыли, которая способна думать, страдать и получать наслаждение. Это называется быть животным. Однажды мы умрем, наше тело станет разлагаться, и от нас ничего не останется, словно мы никогда и не существовали. Да, вот во что я отныне верю. Это приносит мне облегчение. Вечность давила на меня своим грузом, и взгляд Господа тоже.

Вот о чем я думала сегодня. Эти мысли пришли мне в голову неожиданно, когда я находилась в часовне и рассматривала деревянное изваяние Христа. Я подумала: он сделан из дерева. Все делается из дерева, из камня, из кости, из земли… Эта очевидность так внезапно осенила меня: Христос сделан из дерева! Атомы, связанные между собой и прибитые к кресту, который уже потрескался в нескольких местах и в скором времени сотрется в пыль. Через сто тысяч лет люди, возможно, склонятся над тем, что останется от него, и то если глине удастся сохранить крест, и не будут знать, что сказать о нем. Они не будут знать, что я когда-то преклоняла колени перед этим куском дерева. Они ничего не будут знать обо мне. А что еще вероятнее, ветер все унесет к тому времени. Мы станем землей, скалами, рекой, песком и дымом.

Потом мои мысли вернулись к Гуму и Клэру Я стала думать об их трупах и вечной безнаказанности их злодеяний, об их эгоизме и их злобе.

Вот если бы некоторые люди могли быть наказаны после смерти! Но я больше в это не верю. Нужно наказывать их на земле, в противном случае – это никогда не свершится.

Я найду способ. Они заплатят однажды.

Прохлада в ночи, наконец-то, после аномальной жары последних дней. Ничто не меняется, надо мной все так же возвышается гигантский свод. Ощущение, будто я нахожусь в кафедральном соборе, вернулось некоторое время назад, когда я шла по проспекту, а с ним пришла безумная паника. Я больше не могу, этот страх изматывает меня. Случалось ли такое с другими людьми? Смог бы кто-то понять меня? Сомневаюсь, и от этого чувствую себя совершенно одинокой. Как-то раз я попыталась рассказать об этом Миссис Периани, и она посоветовала мне молиться, сказала, что так во мне проявляется Бог. Я молилась, но это не помогло. И с тех пор, как я покинула Пристанище, становится все хуже и хуже.

Я сижу на своем маленьком чемодане в темноте, пристроившись в уголке у калитки за рестораном «Сансет». В пятнадцать минут после полуночи у меня назначена встреча. Он закончит работу к этому сроку. Мне немного страшно, но я не могу оставаться под открытым небом. Через меня просачиваются моя жизнь, шум машин, голоса – всё, будто это вода… Такое происходит со мной лишь по ночам: эта паника, ощущение, будто я нахожусь внутри собора, в котором все вверх дном и где я растворяюсь и перестаю быть собой.

Мне необходима крыша над головой, что бы ни произошло у него дома, будь что будет. Я впервые подхожу к мужчине в кафе да и где бы то ни было. На вид он не показался особенно глупым или порочным, или каким-то таким. Просто человек, заинтересовавшийся моими историями. Я поведала ему лишь о Пристанище, немного дополнив рассказом о злости девчонок, но времени закончить у меня не было, потому как вернулся его начальник. Он не потребовал с меня денег ни за кофе, ни за сэндвич, сказал, что запишет на свой счет, и предложил подождать его. Я подумаю. Кто знает, вдруг он окажется одним из тех ненормальных, которые разрубают женщин и по кусочкам выбрасывают в мусор. Но я так не думаю. Вероятно, он хочет переспать со мной. Не знаю, можно ли сделать это за крышу над головой, за ночлег. Совсем не знаю. Это похоже на проституцию. Правда, он казался искренне тронутым тем, что я рассказывала ему… так что… Если мне будет совсем тяжко, я напишу Гуму Напишу в Рамздэль и в Бердсли. Может, он все еще там, или ему перенаправляют почту туда, где он поселился теперь.

Я встретила милого парня – Ричарда, Рика. Он заплатил за мой ужин, и я заночевала у него. С тех пор, как я сбежала от Клэра прошлым летом, это первый мужчина, который не набросился на меня. До него мне всякий раз приходилось оплачивать натурой кров и одеяло. За десять дней, прошедших после того, как я покинула Лос-Анджелес и очутилась в этом затерянном на самом севере городке, я впервые ночую не под открытым небом.