Пьер Пело – Братство волка (страница 21)

Его появление повергло их в ужас, все словно окаменели.

Но уже через мгновение, когда Грегуар увидел, как Марианна подняла ружье к плечу и прицелилась, его сердце забилось сильнее. К волку галопом приближались всадники, много всадников.

Зверь зарычал, подняв губу и обнажив длинные клыки, покрытые пенистой слюной. Он пошел вперед. Его серое от грязи тело покачивалось от усталости. Он направился прямо к руинам, и было видно, как под его шкурой, покрытой всклокоченной шерстью, подрагивали мускулы.

Тонкий лучик света протянулся вдоль ствола. Марианна не дышала, но за секунду до того, как ее палец неслышно нажал на курок, Грегуар протянул руку и поднял вверх ствол ружья. Она вскрикнула от неожиданности, и ее лицо, освещенное вспышкой от выстрела, исказилось от негодования. После отдачи приклад ружья попал ей под мышку, и девушка упала на спину.

Волк запрыгнул на стену церкви, преодолел ее в три прыжка и взлетел на верхнюю перекладину стены, замерев на миг в золотом сиянии солнца, которое своим мягким светом ласкало руины, еще дрожащие от эха выстрела.

Зверь застыл, стоя на камне на расстоянии вытянутой руки от Мани, – было слышно, как он рычит, перекрывая своим рыком стук копыт приближающихся галопом лошадей, – подпрыгнул и оказался между человеком и лошадью. Резко развернувшись, он оттолкнулся от стены и исчез в тот самый момент, когда из зарослей показался Жан-Франсуа, который как будто вышел на театральную сцену, где появление каждого актера точно прописано. Молодой граф выехал из чащи, ломая ветви кустов, и все увидели, что поводья лошади были привязаны к его единственной руке, в которой он держал ружье. Он остановился и, спрыгнув на землю, приблизился к стене, за которой стояла Марианна. Граф был таким же бледен, как Грегуар и Марианна, но его бледность объяснялась мощным, безудержным порывом ярости. На лбу молодого человека выступили капли пота, а пряди черных волос выбились из-под ленты, повязанной на голове.

– Моя бедная Марианна, – то ли сказал, то ли выплюнул он. – Так вот за кем ты сегодня гонишься! Ты ищешь свою смерть?

Побледнев еще больше, девушка открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

– Это я во всем виноват, – сказал Грегуар. – Это я…

– Что я? Кому вы это рассказываете, монсеньор? – обрушился на него Жан-Франсуа.

Он высоко поднял руку, схватил в зубы поводья и, наклонив голову, повел лошадь в сторону. Затем он развернул ее, вскочил в седло и, извергая проклятия, помчался в погоню за волком, чем немало позабавил Мани.

За ним двинулись вперед остальные всадники: капитан дю Амель, драгуны с саблями наголо, раскрасневшиеся и запыхавшиеся буржуа. Вся компания пронеслась, как ураган. Капитан что-то выкрикнул, и Марианна ему ответила, показывая рукой, в какую сторону поскакал ее брат. Правда, это было не совсем то направление, в котором скрылся матерый волк. Вскоре шум удалился, и на поляну опустилась тишина, прерываемая только шорохом падающих листьев.

Некоторое время Марианна еще оставалась в напряженной боевой позе и вглядывалась в густые заросли перед собой. Грегуар, заметив, что у нее дрожит подбородок и она едва сдерживает слезы, деликатно отвернулся. Девушка выпрямилась и стала отряхивать юбку, очищая ткань от колючек и налипших травинок. Затем она взяла ружье и спустилась с камней, чтобы подойти к лошади и снять с седла пороховницы. Перезарядив ружье и подышав в базель перед тем, как наполнить его порохом, она замерла, не поднимая глаз на Грегуара и делая вид, что игнорирует его присутствие. Он знал, что сейчас все очень запуталось и может привести к необратимым последствиям… Не в силах отделаться от щемящего чувства в груди, он произнес:

– Я в отчаянии, Марианна. – В его голосе, однако, сожаление было немного преувеличенным.

– Неправда, – возразила она, разрывая бумажный патрон дрожащими пальцами. – По-моему, вы, наоборот, очень довольны вашим ударом.

– Вы очень мило смотритесь, когда заряжаете ружье. Словно настоящий артиллерист.

– Вы еще и смеетесь!

– Нет, Марианна, уверяю вас.

Он был совершенно искренен. Наконец она подняла на него глаза.

– Зачем вы так поступили со мной? – спросила девушка, как будто обвиняя его в тяжком грехе.

– Как я поступил с вами, Марианна? Если я что-то и сделал, то только по отношению к волку. И я об этом не жалею.

– Но, может быть, это был Зверь!

Он выдержал взгляд девушки, читая в зеленых глазах Марианны абсолютную уверенность в том, что ее лишили мрачной и ужасной привилегии. Грегуар видел, что в этих глазах прячется желание не просто победить огромного волка, разъяренного и опасного, но того, кого все искренне принимали за Зверя. И еще он понял, что если эта девушка сейчас дрожала, то не от страха встретиться лицом к лицу с монстром, а оттого, что она промахнулась…

– Я не думаю, Марианна, – заверил ее Грегуар совершенно серьезным тоном. – Это был обычный волк. Просто волк.

– Просто волк, из-за которого мы потеряли целый день. Нам больше нечего ждать здесь, и мы можем возвращаться в лагерь.

Она сделала вид, что не заметила движения Грегуара, который хотел помочь ей взобраться в седло, и поскользнулась на камне, прежде чем вставить ногу в стремя. Они тронулись в путь. Марианна покинула руины через ту же брешь в стене, через которую сюда въехала. Сделав с десяток шагов, она остановилась, чтобы их подождать, но даже не повернула головы в их сторону.

Грегуар посмотрел на Мани и встретился с ним взглядом. Индеец поднес руку к груди, приложил ее к сердцу и склонил голову в знак благодарности.

Грегуар вздохнул и, не проронив ни слова, покачал головой.

Если огромный серый волк не попал в число жертв этой охоты, то его товарищам повезло меньше: они валялись на земле с пробитыми пулями головами и сломанными челюстями.

На грязной траве в два ряда лежали ободранные туши, выставленные напоказ как достижение изнурительной охоты. А рядом с ними стояли крестьяне, сбившись в маленькие кучки по два или три человека и возбужденно переговариваясь. Они знали, что тем, кто не вернулся в лагерь, премии не достанется. Для «ополченцев» и прочих охотников это тоже был трудный день, и они не щадили ни пуль, если им было позволено держать в руках огнестрельное оружие, ни своих сил, если приходилось орудовать железными когтями, настигая лесных разбойников, лежавших теперь здесь после расправы. Все преследователи, участвовавшие в охоте, собрались на опушке, где им разрешили разбить лагерь и разжечь костры, чтобы они могли переночевать, прежде чем отправиться на новые задания или же продолжить бродяжничать по городам и весям.

Двадцать четыре волка. Три самца, десяток самок, а остальные – годовалые волчата.

Над горными склонами Обрака пошел дождь, как будто небо плакало от жалости к этим двадцати четырем убитым волкам. Черные рваные тучи кружили по небу, влекомые завихрениями высоких ветров, и не знали, то ли им свернуться в комки, то ли разбежаться по небу и покинуть это злополучное место. Волы, запряженные в телеги, ждали своих хозяев. До сих пор не расседланные лошади стояли вдоль веревки, протянутой между изгородью из серого бука. И только люди, облаченные в красную униформу и кожаные ботинки, молча подходили к рядам жертв и вновь уходили. Они едва не падали от усталости, а на их мундирах, словно для того, чтобы немного подбодрить солдат, поблескивали пуговицы, отражая случайно упавший на них солнечный лучик.

Несколько драгунов, выполняя приказ, четко прозвучавший в вечернем воздухе, разобрали большой шатер. Остальные сбились в кучу у подножия склона, испещренного бороздами от колес телег, готовящихся к отъезду. Они отдыхали, курили, жевали табак и беседовали, поглядывая на стоявших неподалеку лошадей.

Едва добравшись до лагеря, Марианна де Моранжьяс тут же покинула его, кивнув на прощание Грегуару. Она объехала вокруг шатра, который разбирали драгуны сворачивая ткань в рулоны, и, не спускаясь с лошади, уже через несколько минут в сопровождении двух солдат направилась к дороге. Откуда-то появился Тома д'Апше. Его сияющая улыбка тут же исчезла, когда он увидел знаки, которые подавали ему Грегуар и Мани.

Индеец сидел на корточках на самом краю лагеря. Он ушел туда, как только прислуга начала заниматься волчьими тушами, складывая их на телегу, которую привезли с задней площадки лагеря. Он сидел, повернувшись спиной к этому зрелищу, чтобы не видеть, как на поляне раскладывают трупы волков, и не слышать восторженных криков победителей.

Грегуар, оставаясь в седле, держал в руке картон с приколотым на него листом бумаги и зарисовывал происходящее. Он не обратил особого внимания на подошедшего к нему графа, который показывал ему на сваленные в ряд трупы животных, и лишь мельком посмотрел на его однорукого сына, капитана дю Амеля, Тома д'Апше и двух солдат, устало следовавших за ним. Они остановились в двух шагах от него, настолько близко, что Грегуар не мог продолжать игнорировать их.

– Нужно ли попросить слуг принести вам свечи, Грегуар? – спросил граф, понимая, что они загородили ему весь вид.

Доброжелательность, которую он пытался сохранить, считая ее обязательным проявлением вежливости хозяина по отношению к гостю, давалась ему все труднее. От усталости и разочарования под глазами мужчины появились серые мешки, сделав черты его лица какими-то изнуренными; его щеки впали, а борода, казалось, еще больше поседела.