Пьер Пело – Братство волка (страница 20)

Когда Грегуар и Мани подъехали к девушке, она стояла с восторженной улыбкой на губах и смотрела на шумную стаю потревоженных грачей. Но по мере того как дыхание Марианны выравнивалось, ее улыбка медленно таяла, а выражение лица становилось серьезным. Проследив взглядом за индейцем, она увидела, что он направил свою лошадь к обветшалому входу в церковь. Мани остановился перед узкими ступеньками, заросшими крапивой и ежевикой. Когда он прислушался, его покрытое капельками пота смуглое лицо скривилось, словно от боли. Напрягшись, могиканин, казалось, впитывал в себя не только звуки лесных обитателей, но и шепот молчаливых камней.

Вдалеке сердито закричала сойка.

Грегуар подъехал к Мани и встал рядом. В его глазах отразилась такая же глубокая печаль, которая металась между неприятием и сочувствием…

– Мани…

Индеец прошептал несколько слов на своем языке и тяжело, прерывисто вздохнул.

– Мани… – повторил Грегуар, и на этот раз в его тоне послышались нотки упрека.

– Что он говорит? – поинтересовалась Марианна.

Она успела отдышаться, и теперь ее грудь плавно поднималась и опускалась. Немигающий взгляд Мани был настолько мрачным, что ей показалось, будто он притронулся к ней и она ощутила это прикосновение. Девушка немного попятилась, прикусила губу и побледнела.

– Мани, – снова позвал Грегуар.

– Много людей… – очень чисто проговорил Мани по-французски, тщательно подбирая слова. – Здесь погибло много людей.

Марианна растянула дрожащие губы в вымученной улыбке.

– Боже мой… Как ты… Откуда вы это знаете?

Индеец покачал головой и убрал пальцем тонкую прядь волос, упавшую ему на лоб. Казалось, этот жест должен был что-то обозначать, но смысл его был непонятен ни для шевалье, ни для Марианны. Затем он легонько потянул поводья, пустил свою лошадь медленным шагом и вновь прислушался. Внимательно поглядывая из-под полуопущенных век, Мани прошелся вдоль разрушенной стены, направляя свою лошадь как можно ближе к ней.

– Не тревожьтесь, – успокоил Грегуар девушку, взгляд которой был прикован к индейцу. – Мани немного…

– Ясновидящий? Он прав: здесь погибло много людей. На этом месте был храм тамплиеров. И когда его подожгли, более тридцати еретиков заживо погибли в огне… Но как он об этом узнал?…

– Мани умеет наблюдать, – коротко ответил Грегуар.

Он показал ей в зарослях плюща, на одной из обгорелых полуразрушенных колонн, остатки обугленного креста.

– Ох, – выдохнула Марианна.

Ее щеки вновь порозовели, а на губах заиграла улыбка. Пришпорив коня, она направила его в противоположную сторону от Мани, к продуваемому ветром проходу, и оказалась у обрушившихся стен, где вместо крыши остались одни только покосившиеся балки. Грегуар последовал за ней.

Отсюда, из этих руин, лес выглядел еще зеленее, и его живое дыхание стало более плотным, как будто солнце внезапно решило еще ярче осветить печальное пепелище. Марианна отстегнула ремешок, на котором крепилось ружье, и спустилась на землю. Ее юбки путались в траве, но она не особо заботилась о том, что может испачкаться в груде камней и зарослях сорных трав. Вынув оружие из чехла, девушка кивком головы пригласила Грегуара сойти со своей лошади и присоединиться к ней. Он последовал ее примеру и спросил:

– Зачем вы нас сюда привели?

Проходя меж камней, переступая через заросли крапивы, она пожала плечами.

– Я вас сюда привела, шевалье де Фронсак? Ну же! Это место нашей засады, куда мы и должны были подъехать, и ничего больше, – заявила Марианна. – Если, конечно, верить картам, которые показывал маркиз д'Апше.

Мани, объехав вокруг руин сожженного храма, очутился возле отверстия в стене. Он замер и знаком попросил Грегуара подать ему поводья лошадей. Когда шевалье снова посмотрел на Марианну, та держала ружье в руках и с решительным выражением на лице вглядывалась в развалины и проемы обвалившихся стен. Освещенная странным сиянием солнечных лучей, преломленных в чудом сохранившихся витражах и розетках, девушка задумчиво произнесла, обращаясь не то к нему, не то к себе самой, не то к лесу, с которым она заранее сговорилась:

– Я была совсем маленькой девочкой, когда приходила играть сюда вместе с братом.

Она выразительно посмотрела на Грегуара.

– И вы не боялись?

– С моим братом, – сказала она с расстановкой, подчеркивая каждое слово, – нет. Он говорил мне, что защитит меня от призраков…

Казалось, это длилось целую вечность. Они пробежали не один десяток лье, продираясь сквозь кустарники и заросли вереска, спускаясь по склонам, покрытым булыжниками, которые больно ранили лапы, перепрыгивая через расщелины, и слились в один поток с теми, кто пришел с гор и предгорья. Со всех сторон на них накатывалась волна одного и того же ужаса. Подхлестываемые стелющимися по земле криками, когда казалось, будто в этот день все люди вышли из своих логов, сделанных из камня и огня, волки летели вперед сломя голову. Подгоняемые упругими потоками ветра, они мчались изо всех сил, сбивая подушечки на лапах, превозмогая боль во всем теле и не замечая более никаких пометок на земле. Их преследовал огонь, он настигал их и пожирал, а затем вдруг разгорелся еще ярче, ослепив своим белым сиянием и испепелив землю и деревья. А потом грянул гром и разорвал тучи в клочья; небо извергло из себя сталь, и выстрелы, и языки пламени, и зловонное дыхание…

Вперед…

Только вперед – мимо тех, кто падал вниз, истекая кровью и исходя криками ужаса; мимо тех, кто был пронзен пулями, изрубившими их плоть и искрошившими кости. Вперед – сквозь душераздирающие вопли людей и лай собак, кувыркаясь и падая на бегу, подставляя себя ружейным выстрелам, покрываясь серыми разводами грязи, сквозь смрад и ужасные звуки этой резни.

– Вот этот! Этот! – закричал дю Амель, лицо которого почернело от пламени и пороха.

Огромный ощетинившийся волк с распахнутой пастью подпрыгнул на высоту лошадиного крупа, и стало слышно, как щелкнули его клыки. Он пробежал между ног заржавшей от ужаса лошади Жана-Франсуа де Моранжьяса, отскочил в сторону и чуть не скинул на землю ее всадника.

Этот крупный самец удирал со скоростью молнии, пересекая место побоища и невероятным образом избегая пуль, в сопровождении нескольких волков. Первый из всадников бросился ему вдогонку, но задел дубовую ветку и кувырком слетел с лошади, ударившись спиной о корень дерева и зацепившись ботинком за стремя. Жан-Франсуа, рассекая чащу крупным галопом, с криком погнался за зверем, проскочив мимо грохнувшегося наземь неудачника.

Она не протестовала и даже не думала протестовать, когда он сел рядом с ней, закрепил на картоне чистый лист бумаги и принялся рисовать ее портрет. И окружающая обстановка, и весь этот день с его событиями, которые привели их в это место, где она, естественная и умиротворенная, позировала ему, сидя у разрушенной стены призрачной часовни с ружьем в руках, чрезвычайно располагали к этому. Марианна не произносила ни слова, он тоже молчал, и только ветер кружил вокруг них, опутывая своими нитями, нашептывая загадочные слова, обдувая ветви деревьев и срывая с них листья. Иногда раздавалось негромкое фырканье лошадей, которые тянули поводья, привязанные к крепким лианам узорчатого плюща, и пощелкивали уздечками. Время от времени издавала звонкую трель какая-то пичуга, всегда одинаковую, после чего улетала, мелькая между ветвями маленькой темной тенью. А грифель скрипел по бумаге, и та отвечала на его прикосновение тихим шелестом.

В какой-то момент, когда Грегуар поднял глаза от своего рисунка, его пронзил неожиданный, как молния, глубокий взгляд зеленых глаз, устремленный на него. Совершенно серьезно Марианна спросила, почему ему не понравилась погоня. Грегуар ответил вопросом на вопрос, осведомившись, является ли в этой стране преступлением отказ носить униформу с красными фалдами на мундире. Она не сказала ни слова и просто перевела взгляд на мрачнеющее небо. Позже, глядя на лицо, изображенное на белой бумаге, шевалье пояснил, что, по поверьям индейцев, нарисовать кого-либо означало забрать его душу и силу. Прищурив глаза, девушка спросила, нужна ли ему ее душа, но Грегуар предпочел промолчать. Она не стала повторять свой вопрос, и между ними вновь установилось глубокое молчание.

– Ну что, вы закончили, мсье портретист? – поинтересовалась Марианна.

– Конечно нет, – ответил Грегуар. – И знаете, я никогда не закончу. Это эскиз, а эскиз не может быть законченным.

– Ваши модели обычно ведут себя терпеливо? Что они делают, чтобы не…

Она не успела договорить, потому что в этот миг вдалеке раздался глухой, тяжелый выстрел. Затем загудели охотничьи рожки и послышался лай собак.

Марианна поднялась, схватила ружье, зарядила его, проверив, чтобы затвор был установлен в правильном положении, и, медленно подняв приклад, положила его на плечо.

Краем глаза Грегуар видел, как Мани подбежал к лошадям и, не говоря ни слова, в два прыжка вскочил на обвалившуюся стену. Его руки были пусты: ружье, которое дал ему Тома, он оставил в охотничьем лагере.

Из глубины леса доносился приближающийся стук копыт. Собаки, казалось, делали бесконечные круги у одного и того же места, как будто заметив там что-то, и теперь сходили с ума.

Внезапно густые заросли раздвинулись и волк вышел на открытое пространство. Большеголовый, со вздыбленной гривой и разверзнутой пастью, из которой текла слюна, он тяжелым взглядом, словно зажженным солнцем, обвел людей.