Пьер Незелоф – Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот (страница 53)

– Ах, как я вас люблю! – шепчет он. – Разве можно вас не любить?

Ему хотелось бы сказать ей все, что он нашел в ней, какой простой, доброй, нежной и наивной она кажется ему в эту минуту.

Но она улыбается, приложив палец к губам, и он молчит, уверенный, что она все поняла без слов.

– Аксель, – говорит она, – иди сюда…

Держась за ее руку, он следует за фигурой в белом к замку. И вдруг хватает молодую женщину и поднимает на руки. Он чувствует, как под тонкой тканью начинает волноваться ее послушное тело, и уносит ее в ночь, которая смыкается за ними, в ночь, где до самого рассвета не будет места для прошлого и будущего.

Глава IV. Мирабо и Мария-Антуанетта. Свидание в Сен-Клу

Она наконец согласилась принять того, кого аристократы называли «монстром с кабаньей мордой», а рыночные торговки – «наша матушка Мирабо». Встреча, назначенная на 2 июля, в ночь, была из осторожности перенесена на 3-е, на половину девятого утра.

Она ждала его на холме в Сен-Клу, на месте, где сходятся садовые аллеи. Верный слуга пошел встречать его у калитки, через которую каждый вечер приходил Ферзен, и привел к ней. И вот они стояли лицом к лицу.

Несколько мгновений они молча рассматривали друг друга. Он, склонившийся перед ней в поклоне, походил на приготовившегося к прыжку хищника. Мария-Антуанетта, бледная и дрожащая, с отвращением смотрела на человека, поколебавшего трон. С вымученной улыбкой на губах она подошла ближе. Перед этой красивой и величественной женщиной, идущей ему навстречу, он отступил на шаг и распрямился. Тогда она рассмотрела его полностью: высокий, массивный, растрепанный, одетый в плохо сидящий немодный камзол, на котором блестели огромные пуговицы из самоцветов. На квадратных плечах сидела огромная голова, лицо поражало некрасивостью, настоящая львиная морда, а густая вьющаяся шевелюра как грива.

– Месье, – сказала она, – по отношению к заурядному врагу, решившему уничтожить монархию, мой демарш был бы неуместен, но когда обращаешься к Мирабо…

Он поклонился и заговорил, и Мария-Антуанетта тотчас вздрогнула от удивления: из этого грубого тела, из этой чудовищной и отвратительной головы изливался четкий, звонкий, мелодичный голос с широкими, ласкающими модуляциями. Этот голос проникал в молодую женщину и проходил по ее нервам, словно смычок по струнам скрипки.

– Мадам, – сказал он, – какое бы мнение обо мне вы ни имели, каким бы странным ни показалось вам мое появление здесь, я заклинаю вас верить мне; мой порыв чист, а моя преданность вам безгранична.

– Мне это говорили, месье де Мирабо, и я хочу, чтобы факты как можно скорее убедили меня в этом.

– Я бы желал, чтобы вы могли прочесть это в моем сердце. Я знаю, как трудно доверять человеку, которого давит его прошлое, но этот человек, мадам, в данный момент жестоко страдает из-за недоверия, вызываемого ошибками его молодости.

– Согласитесь, месье де Мирабо, что вы причинили нам немало зла.

Он опустил свои серые глаза, в которых дремало двойное пламя.

– Необходимого зла, мадам. До сих пор у революции было немало жертв, но их число было бы много больше, если бы мне не удавалось многократно останавливать патриотов, раздраженных колебаниями короля и той неспешностью в признании завоеванных свобод.

– Согласна, но будьте уверены, что король смирился с потерями, причиненными ему революцией. У него нет никакого желания восстанавливать свою власть в полном объеме, как было раньше.

– Это язык разума, мадам, но сейчас самое время довести это до всеобщего сведения, и, главное, важно, чтобы поступки его величества соответствовали его словам. – Он сделал паузу, потом продолжил медленнее, чтобы лучше подчеркнуть важность своих слов: – Мадам, я хочу прежде всего рассеять недоразумение между нами… Я не продаюсь. Если я принял ваши деньги, то лишь для того, чтобы обеспечить себе независимость, а своей работе свободу. Я хочу лишь служить королю, но при условии, что он примет то, что справедливо и разумно. Я не разрушитель, мне отвратительны акты насилия, но надо быть слепым, чтобы не видеть, что прежнее положение вещей отжило свое. Народ хочет иметь в государстве свое место, и вы ему его дадите по доброй воле, из страха, что он возьмет его силой.

Брови Марии-Антуанетты сдвинулись. Ее раздражал такой язык, в котором проскальзывали скрытые угрозы, как неприятен был человек, мягко говоривший ей грубые вещи и разговаривавший с ней, как с равной.

– Я думаю, – сказала она, – что мы найдем защитников и помимо вас.

Ответ был хлестким:

– Меньше, чем вы думаете, мадам; до сих пор король не умел выбирать, он разочаровал своих сторонников, он настроил против себя противников, а сейчас ситуация такова, что, если вы не станете во главе революции, не сдержите поток, направляя его в нужное русло, он просто сметет вас. Очень скоро вы ничего не сможете сделать, а он потащит вас в бездну…

Мария-Антуанетта вздрогнула и опустила голову.

– А если и так, месье де Мирабо, что же мы можем сделать? Вы не можете не знать, что любые наши шаги вызывают подозрение.

– Конечно, и это недоверие – главная преграда, которую следует сокрушить. Мадам, я долго раздумывал над способами вытащить вас из плачевного состояния, в котором вы находитесь, и пришел к убеждению, что только вы можете обеспечить спасение трона.

– Я?

– Глубоко проникнитесь этой мыслью: вы спасете вашу жизнь, только если сохраните корону… значит, вы должны сохранить корону.

– Но я всего лишь королева!

– Умоляю вас простить мне мою искренность, мадам, но вы, как и я, знаете, что король слаб, нерешителен, неспособен править. Необходимо, чтобы вы заняли его место и были энергичной ради него. Прежде всего, окружите себя надежными и решительными людьми. Отправьте в отставку Неккера, этого банкирчика с узким мозгом, воображающего, что он спасает Францию своими методами мелкого лавочника. Избавьтесь от всех ваших министров, они слабы и бездарны; призовите людей, которые не побоятся противостоять демагогам. Да, и главное: остерегайтесь Лафайета, отдалите его от себя, это честолюбец, который спит и видит, как бы повторить судьбу генерала Вашингтона.

Молодая женщина испугалась:

– Как, по-вашему, мы в это время сможем принять подобные меры? Вы отлично знаете, что нас тотчас же убьют.

Мирабо упрямо покачал большой головой.

– Поэтому вы должны действовать хитро и осторожно. Вам не придется бояться народной ярости, если вы назначите министров-якобинцев. О, не бойтесь! Они станут действовать в контакте с вами. Королевская власть имеет еще достаточный авторитет, а королева так красива и величественна, что они не могут не стать на вашу сторону, когда узнают вас поближе.

Мария-Антуанетта вздохнула:

– Боюсь, граф, что вы строите иллюзии относительно моей власти.

Они посмотрели друг другу в лицо, и она прочла в его глазах, что в данное мгновение он восхищается ею как женщиной больше, чем как государыней. Она догадалась, что этот человек, покоривший столько женских сердец, в свою очередь, очарован ее шармом и красотой.

– Мадам, там, где ничего не даст сила, успех порой приносит одна улыбка королевы, – сказал он. – Но вам нужно будет действовать и иными способами. Повторяю: вам срочно необходимо покончить с нерешительностью и предупреждать события, направляя их. Вам угрожают четыре врага: налоги, банкротство, армия и зима. Снизьте налоги, обеспечьте привоз в Париж большого количество продовольствия – люди, когда у них полный желудок, кричат не так громко – и создайте в армии ядро сопротивления. Это самый важный пункт: вы привяжете к себе войска, чтобы они были готовы защищать вас.

– Но это же гражданская война! Разве вы не знаете, что король не хочет кровопролития?

– Не надо этого бояться. Неужели вы будете колебаться, принести или нет в жертву нескольких голодранцев ради спасения всей страны? Для очистки вашей совести назовем это, если не возражаете, восстановлением порядка. Но чтобы довести это благое дело до конца, необходимо, чтобы сначала вы вновь получили доверие ваших подданных, которое потеряли. Не упускайте случая заявить, что принимаете завоевания революции; хватайтесь за любые предлоги, чтобы появиться на публике; посещайте приюты, больницы, крупные мастерские, будьте доброжелательны и щедры; присутствуйте вместе с дофином на смотрах Национальной гвардии, низко склоняйтесь перед трехцветным флагом; не смущайтесь садиться на коня; королева, которая ездит верхом, всегда производит на толпу впечатление…

Мария-Антуанетта в ужасе протянула вперед руки:

– У меня никогда не хватит смелости, господин де Мирабо, у меня в ушах все еще звучат призывы этой черни к расправе…

– Позвольте, мадам, напомнить вам о вашей августейшей матушке. Берите пример с нее! Когда казалось, что все потеряно, Мария-Терезия переломила судьбу, представ перед венграми с ребенком на руках. Наконец, если бы я не боялся пробудить в вас печальные воспоминания, то напомнил бы, как вы, только выйдя на балкон, заставили замолчать собравшуюся под вашими окнами сволочь. Народ, он как зверь: только почувствовал, что укротитель боится, прыгает на него и разрывает на части…

Мирабо замолчал и окинул острым взглядом королеву. Он чувствовал, что она колеблется, уже готова сдаться. Этот энергичный план, похоже, соответствовал ее боевому темпераменту. И он продолжил тоном, который с каждой фразой становился все горячее: