Пьер Незелоф – Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот (страница 39)
– Вы самая прекрасная и самая могущественная из фей, что склонятся над колыбелью этого младенца, – смущенно пробормотала госпожа де Полиньяк.
– Вот видите, моя милая, со мной решаются все проблемы. Велика беда, что Водрёй сделал вам ребенка; после родов вы станете еще красивее.
– Да услышит вас Небо, Антуанетта! Но вы не подумали о том, что эта беременность разлучит нас? Возможно, найдутся такие, кто воспользуется моим отсутствием, чтобы заменить меня в вашем сердце…
– Кого вы боитесь?
– Я не знаю… Госпожа де Ламбаль…
– Она? – пылко возразила Мария-Антуанетта. – Успокойтесь, мое дорогое сердечко! Она опостылела мне со своими требованиями и придирками.
– Возможно, ей можно найти извинения, – заметила фаворитка с лицемерным сочувствием. – Ее здоровье оставляет желать лучшего! С ней случаются нервные припадки и конвульсии из-за пустяков. Ее остается только пожалеть… Вы знаете, что она не может даже смотреть на омаров? Так вот, однажды у принцессы д’Энен она заметила одного, нарисованного на картине… И тут же упала в обморок…
Королева рассмеялась:
– Как забавно! Нарисованный омар! Согласна, это в ее духе; все ее шокирует и ранит. Уверяю вас, Габриэль, что ее общество мне совсем не приятно.
– Однако же, вы с ней еще видитесь…
– Приходится. Время от времени я провожу с нею несколько часов, но чего мне это стоит! Как я жалею, что поставила ее на то место, которое она сейчас занимает! Если бы я знала!.. Мне следовало подождать; и моей сюринтендантшей были бы вы, моя милая.
Госпожа де Полиньяк всполошилась:
– Я?.. Но я ничего не хочу; важные должности меня не манят.
Мария-Антуанетта растрогалась:
– Ах, вы совсем не такая, как принцесса, которая постоянно у меня что-нибудь просит. Разве некоторое время назад она не просила назначить великим адмиралом своего свояка, герцога Шартрского? Выдающийся мореплаватель, который во время битвы при Уэссане[39] спал мертвецки пьяный в трюме своего корабля! Она его ненавидит, но он член ее семьи. Впрочем, себя она тоже не забывает. Представьте себе, она осмелилась попросить моей поддержки в том, чтобы ей подарили поместья в Лотарингии. Эта маленькая операция принесла бы ей шестьсот тысяч ливров годового дохода.
– Она требует слишком много, – заметила госпожа де Полиньяк.
– Вот именно! Я бы еще поняла ее действия, если бы у нее ничего не было, но ее дом богат…
Фаворитка опустила голову и вздохнула. Мария-Антуанетта тут же прижала ее к себе:
– Главное, моя милая, не принимайте это на свой счет! Мне было бы неприятно причинить вам малейшую неприятность.
– О, мадам, я никому не завидую. Мы бедны, но умеем довольствоваться тем, что у нас есть. Если бы я пожаловалась, то проявила бы неблагодарность к вам.
– Оставьте, Габриэль.
– Разве вы не были уже слишком щедры к нам? – продолжала госпожа де Полиньяк голосом, дрожащим от волнения. – У меня никогда не хватило бы дерзости просить у вас о столь непомерных милостях; хотя Бог ведает, как мы нуждаемся! Сумма наших долгов…
– У вас есть долги? – воскликнула королева.
– Не в упрек вам будь сказано, мадам, но положение, занимаемое мною при вашей особе, вынуждает меня к крупным тратам. Я иду на них с радостью и ни о чем не жалею, однако приходится занимать, покупать в кредит…
– И много вы должны?
– Около четырехсот тысяч ливров… – тихонько пролепетала госпожа де Полиньяк. – Но мне бы не хотелось донимать вас моими домашними заботами.
– Меня? Вы прекрасно знаете, что мне интересно все, что касается вас. Я знаю, что такое долги. Однако невозможно, чтобы вы зависели от милостей ваших кредиторов. Не могу ли я что-нибудь сделать для вас?
Фаворитка уныло махнула рукой:
– Зачем? Через несколько месяцев наше положение станет точно таким же. Так будет продолжаться, сколько угодно Богу, а потом…
– Не говорите так, друг мой; вы забываете, что я королева… Посмотрим, как вас можно выручить из неприятностей.
– Я не хочу, чтобы вы доставляли себе из-за меня неудобства, Антуанетта, но мне кажется, что лучше всего было дать нам землю, приносящую фиксированный доход. Нам как раз не хватает значительных земельных владений.
– Великолепная идея! А у вас уже есть что-нибудь на примете?
Госпожа де Полиньяк сглотнула слюну, а вместе с ней и название, вертевшееся у нее на языке.
– Что вы, откуда? – как бы удивилась она. – Вы застали меня врасплох.
Мария-Антуанетта секунду подумала и задумчиво прошептала:
– Понимаю… Нужно какое-то вакантное владение короны… Случай может представиться…
Госпожа де Полиньяк опустила веки, чтобы скрыть торжествующий огонек, сверкнувший в ее глазах.
– Это не горит, Антуанетта. Главное, я не хочу, чтобы вы утруждали себя, бросив ради меня все дела. А главное, если возникнут трудности, не настаивайте.
Она взяла руку королевы и стала осторожно целовать ее, поднимаясь от ладони к ямке плеча.
– Успокойтесь, – сказала Мария-Антуанетта. – Ну а пока вопрос решится, если вы не сможете ждать, я всегда помогу вам из моей личной шкатулки. Возможно, ее содержимое надо будет удвоить. Я не укладываюсь в двести тысяч ливров; это нищета!
Госпожа де Полиньяк вздохнула, покраснела и подняла на королеву глаза, во влажной лазури которых отражалась опечаленная наивность ее души.
– Как вы добры! – произнесла она. – И как бы я хотела быть богатой, чтобы денежный вопрос никогда больше не вставал между нами! Мне кажется, деньги пятнают нашу прекрасную дружбу. Если бы вы знали, чего мне стоит вести с вами эти меркантильные разговоры!
– Забудем об этом и поговорим лучше о чем-нибудь другом, – предложила королева, гладя фаворитку по ее черным волосам. – Сейчас я отведу вас посмотреть на мой новый театр. Он полностью готов, и будущим летом мы сможем играть там комедии. А пока нужно совершенствовать навыки. Дазенкур будет нам давать уроки для комедий, а Кайо и Мишю для комических опер.
– А нас будет много?
– О, только свои! Вы, ваша дочь, ваша кузина, маркиза де Шалон, две мои невестки, граф д’Адемар, Эстергази, Водрёй, еще несколько… И естественно, Артуа; без него у нас ничего путного не получится.
– Он душа общества, и его трудно заменить… Но что с ним случилось? Я не видела его с момента моего возвращения.
– Мы теперь видимся реже… но, действительно, вы же не в курсе этой истории… Она приключалась в ваше отсутствие. Вообразите себе, что мои отношения с Шарлем возбудили остроумие памфлетистов… После Куаньи Артуа… Ах, сколько же у меня любовников! Однажды утром в «Бычьем глазе» нашли целую пачку пасквилей.
– Опять!
– Я начинаю к этому привыкать. В июне был «Портфель Красного каблука», потом тот, о котором я рассказываю: «Любовные похождения Шарло и Туанетты». Хорошенькое название!
– Вы можете мне его показать? – спросила госпожа де Полиньяк, уже терзаемая любопытством.
– Для вас найдется экземпляр в каком-нибудь ящике секретера. Вроде бы их печатают в Лондоне. Этот особенно оскорбителен по отношению к королю, а меня там не слишком обижают. Милая моя, что вы думаете об этих стихах? Скажите мне, стоят они того, чтобы учить их наизусть:
– Великолепная поэзия! – воскликнула госпожа де Полиньяк. – Прохвост, написавший эти стихи, заслуживает вашего снисхождения за свой хороший вкус… А что сказал король?
– Он воспринял это очень плохо. Стал беспокойным, нервным, у него появились подозрения. А Артуа в то время как раз каждое утро приходил в Трианон. Король приказал одному слуге следить за ним и шпионить, и знаете, что тот сообщил? Ни за что не угадаете: что его брат приходит ко мне учиться танцевать на канате…
– Не может быть! Вы это видели?
– Я раз двадцать, не меньше, присутствовала при его упражнениях! Он этим увлекся, глядя на Николе и прочих канатоходцев. Хотел сделать нам сюрприз. Скоро он выступит перед нашим тесным кружком. Уверяю вас, это просто чудо – наблюдать, как он скользит по канату, в белом трико, с розовым поясом и шапочке с пером…
Пока Мария-Антуанетта говорила, вошла госпожа Кампан.
– Мадам, – объявила она, – пришла мадемуазель Бертен.