Пьер Незелоф – Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот (страница 29)
– И… всем этим вы будете пользоваться, господин Луи?
– Почти, сир.
Монарх побледнел:
– А как вы называете эти маленькие острые предметы?
– Скальпели.
– А эти?
– Щипцы и крючки.
– Брр… – произнес он, содрогнувшись. – Спрячьте все это, господин Луи, спешки нет.
Он подошел к окну, распахнул его и крикнул во двор:
– Эй! Моих лошадей! Я еду на охоту.
Изумленный хирург молитвенно сложил руки:
– Ваше величество! Умоляю вас подумать о будущем династии.
– Мы еще вернемся к этому разговору, господин Луи, – весело сказал король. – Королева подождет еще немного. Ну, прощайте! Стоит великолепная погода, приятно будет добыть дичь; я чувствую, что сегодня способен завалить не меньше трех кабанов.
И ушел.
Едва он покинул комнату, как ассистент хирурга печально покачал головой.
– Бедная королева! – сказал он. – Такая привлекательная женщина!.. Думаю, будь я на месте короля, все бы отдал…
– Потише, дружок, – остановил его господин Луи с добродушной улыбкой, – эка вы разбежались! Надеюсь, ему-то вы оставите хоть что-то?
Глава VII. Где скачут блохи и слетают министры
– Ах, Безенваль, как она опаздывает!
– Наберитесь терпения, мадам, – ответил барон, – она должна прийти с минуты на минуту.
– Если бы вы знали, мой друг, как медленно тянется время, когда я вдали от нее! Вы ведь хорошо ее знаете; не правда ли, она очаровательная женщина?
Безенваль кивнул головой, которую жесткие седые волосы увенчивали серебристым ореолом.
– Ваше сердце не обмануло вас, – сказал он, – никто не достоин вашей привязанности больше, чем госпожа де Полиньяк.
В глазах Марии-Антуанетты сверкнул веселый огонек. Высокий, со стройными ногами, представительный и элегантный в своем мундире швейцарской гвардии, барон де Безенваль, бесцеремонно сунув руки в карманы, грелся, стоя спиной к камину. Напротив него сидела в кресле королева, в чепце и в наброшенной на плече шали из индийского муслина.
Заканчивалась зима. Они были одни в маленьком будуаре, в который во время пребывания в Версале Мария-Антуанетта любила уходить после ужина. У королевы выдался неудачный день, она устала и время от времени промокала батистовым платочком припухшие красные глаза.
– Мадам, – спросил Безенваль, – что с вами? Похоже, вам нездоровится.
– Я вам сейчас все расскажу, мой друг… Ах, я думала, что быть королевой намного проще.
Она обвела рукой будуар, замок, окутанный туманом парк.
– Все это давит на меня, – сказала она. – Порой я чувствую себя здесь несчастной, как узник в тюремной камере… Послушайте, Безенваль, когда несколько месяцев назад Месье и Мадам отправились инкогнито в Савойю, я плакала… Я бы хотела, как и они, убежать далеко отсюда и несколько недель дышать другим воздухом, посещать новые страны, разговаривать с людьми, которые не станут просить у меня милости. Но мне суждено до конца моих дней торчать или здесь, или в Фонтенбло, или в каком-нибудь еще дворце, я буду видеть одни лишь позолоченные стены, сады, в которых мучили природу, и лицемерие, маскирующее зависть и злобу.
Удивленный такими речами, Безенваль внимательно посмотрел на королеву.
– Что за меланхолия, мадам! – заговорил он строгим тоном дедушки, отчитывающего внучку. – С чего вдруг эта ерунда пришла вам в голову? Берите из этого королевства только хорошее, а прочее выбросьте. Например, вы обязаны в определенный день устраивать приемы для целой армии злых людей, исполнять всякие глупые обязанности. Освободитесь от этих стеснений, научитесь навязывать свою волю и живите для себя и ваших друзей! Этикет? Обычаи? Выкиньте все это на свалку… Вы хотите путешествовать? Отлично! Следующим летом придумайте повод съездить на воды, мы отправимся впятером или вшестером, и я отвезу вас в Швейцарию. Вы увидите прекрасные горы моей родины, снег, темные сосны и долины, в которых…
– Остановите его, Антуанетта, не то он целый час будет воспевать нам швейцарских коров…
Едва лишь с порога прозвучал мелодичный голос госпожи де Полиньяк, как Мария-Антуанетта, мигом изменившись в лице, бросилась навстречу своей подруге:
– Габриэль, ну наконец-то!
Фаворитка неспешно подошла, свежая и розовая; из-под волос, специально зачесанных на лоб, ласково смотрели блестящие глаза. На ней было светло-коричневое платье-полонез, поднятые передние полы которого открывали нижнее платье небесно-голубого цвета, а очень тесные рукава были покрыты тонкой золотой сеткой.
Королева суетилась вокруг подруги с предупредительностью любовника, встречающего свою давно ожидаемую пассию.
– Злюка, вы заставили меня ждать, – пожаловалась она, – и заслуживаете того, чтобы я вас разлюбила… Проходите, садитесь поближе к огню… О! какое прекрасное на вас платье и какого миленького цвета!
Госпожа де Полиньяк отступила на несколько шагов, чтобы Мария-Антуанетта могла полюбоваться ее полонезом:
– Новый модный цвет. Цвет бедра блохи…
Внезапно лицо королевы исказилось.
– Ах, Габриэль, не напоминайте мне про эту тварь.
– Неужели они поселились в вашей постели, мадам? – с невозмутимым видом осведомился Безенваль.
– Они у меня… в печени сидят! – ответила Мария-Антуанетта дрожащим от гнева голосом.
Удивленная фаворитка поджала губы:
– Не понимаю, мадам, что в моих словах вызвало столь сильное ваше недовольство? Ведь сам король так окрестил этот цвет, верно?
– Вот именно… Когда несколько месяцев назад я показывала ему новое платье, пошитое мне мадемуазель Бертен, то спросила: «Как оно вам нравится?» Он прищурился и буркнул: «Ну!.. цвет блохи». Слово услышали в прихожей, и назавтра все продавцы модного товара выложили вещи блошиного цвета. С тех пор вопрос изучили в деталях, определили нюансы между молодой блохой и старой, брюшком блохи и спинкой… А сегодня в «Бычьем глазе» нашли вот это… И естественно, сразу же притащили мне.
Мария-Антуанетта нервно открыла свой секретер и вынула из него бумагу, которую протянула Безенвалю:
– Читайте… Эта мерзость с претензией именуется «Придворными новостями».
Пока барон разворачивал свиток, госпожа де Полиньяк, точно кошка, подкралась к нему и, встав на цыпочки, заглянула в лист блестящими от любопытства глазами. Взгляды обоих упали на стишок следующего содержания:
– Какой ужас! – воскликнула госпожа де Полиньяк.
– Какая гнусность! – подхватил Безенваль с возмущением, выдаваемым его раздувшимися ноздрями.
– И это не всё, – сказала Мария-Антуанетта. – Появилось двадцать четыре куплета того же сорта.
– Худшей мерзости даже не придумаешь, – заявил барон. – Неужели вы оставите их безнаказанными?
Королева энергично покачала головой, и бриллиантовые серьги-подвески, стоявшие ей «каких-то» четыреста шестьдесят тысяч ливров, окружили ее голову мстительным свечением.
– Негодяя, сочинившего эту дрянь, будут искать. Если это мужчина, его отправят в Сен-Лазар, и, клянусь вам, он выйдет оттуда не скоро! А если женщина, наказание уже придумано: ее две недели подряд на два часа ежедневно будут выставлять у позорного столба на Новом мосту.
Госпожа де Полиньяк нежно обвила рукой шею Марии-Антуанетты и поцеловала ее в щеку.
– Вы правы, надо преподать им урок, – сказала она. – Только успокойтесь, не то вам станет плохо.
– И все это по вине короля, – продолжала королева. – Если бы он вел себя как нормальный мужчина, никто бы не лез в нашу семейную жизнь. Я едва ли не каждый день терплю подобные унижения. Позавчера я ужинала вместе с ним в его покоях и в шутку стала кидать в него шарики из хлебного мякиша. Он повернулся к господину де Сен-Жермену, военному министру, присутствовавшему там, и спросил: «Что бы вы сделали, граф, если бы вас начали так бомбардировать?» Сен-Жермен, который не выбирает выражений, ответил: «Все просто, сир: заклепал бы жерло вражеского орудия…»
Безенваль и госпожа де Полиньяк одновременно фыркнули со смеху.