Пьер Леметр – Зеркало наших печалей (страница 46)
Случилось и второе чудо – почтмейстерша сидела на рабочем месте.
– Телефон работает?
– Иногда. Я уже два дня не могу связаться с коммутатором… – ответила тощая, похожая на злобную гувернантку женщина.
– Давайте все-таки попробуем, – попросил Фернан и протянул ей бумажку с номером сестры в Вильнёв-сюр-Луар.
В окно он видел, как его спутники изумленно разглядывают свободные тротуары и пустые улицы, курят и обсуждают блестящую продуктовую операцию. Наверное, всех интересует одно: «Военный округ прислал по камамберу на тридцать человек, а аджюдан-шеф совершил чудо. Интересно как?»
– Коммутатор не отвечает.
– Попробуйте еще раз, прошу вас.
Женщина начала набирать номер, он подошел к стойке и спросил:
– Почему вы не уехали?
– А почту не на кого оставить.
Фернан улыбнулся, и тут ей ответили.
– Жинетт? Это Моник! Ты вернулась?
Жинетт что-то долго объясняла, ее мессикурская коллега отвечала короткими возгласами, потом указала Фернану пальцем на кабину – прорезался Вильнёв!
– Господи, это ты, малыш, наконец-то!
Он сразу спросил об Алисе:
– Как она себя чувствует?
– Не знаю, что и сказать…
Фернан похолодел, словно вдруг лишился всех сил.
– Она проводит время в часовне Беро…
Тон у сестры был подавленный, почти трагический, Фернан не сразу сообразил, в чем дело, но потом до него дошло. Он хорошо помнил сельскую часовню, маленькое старинное здание, заросшее плющом, в окружении могил с поваленными памятниками.
– Это очень далеко! – посетовала сестра, никогда не забиравшаяся дальше Монтаржи, а часовня, если Фернан правильно помнил, находилась в нескольких километрах от Вильнёва. – И она остается там ночевать!
Подобное было трудно понять. Его не удивляло, что Алиса стала еще набожнее, она считала, что обязана жизнью Всемилостивому Господу, но спать в заброшенной часовне, это уж слишком… По словам сестры, здание стало центром приема беженцев.
– Она говорит, их там сотни, твердит, что нельзя бросать людей, и я ее понимаю, но не ценой же собственного здоровья…
– Ты объяснила ей, что это… неразумно?
– Она ничего не желает слушать! Я бессильна, потому что твоя жена не возвращается в Вильнёв, торчит в Беро.
Фернан переполошился. Где спит Алиса? Что она ест? Принимает ли лекарства? Ее сердце может отказать в любой момент. Он был уверен, что она никому не сказала, как серьезно больна. Что делать? Сесть в грузовик и рвануть к проклятой часовне? Найти Алису, забрать ее и спрятать? А кто будет кормить заключенных? На мгновение он почувствовал солидарность с Борнье. «Он люто ненавидит любых арестантов, и теперь я, кажется, понимаю за что…»
Мысль о схожести со старшим капралом была так оскорбительна, что Фернан незамедлительно вспомнил о чувстве долга:
– Я очень скоро приеду…
Сестра расплакалась.
Как прикажете работать в подобных условиях?
Фернан вышел на улицу и, проследив изумленные взгляды своих солдат, увидел красивую молодую женщины с усталым лицом.
– Господин аджюдан-шеф?
Луиза не знала, как следует называть офицеров французской армии, и не могла вспомнить, как обратилась к нему одна из женщин у тюрьмы Шерш-Миди.
Фернан стоял и молчал, как полный болван: сейчас он мог думать только об Алисе и о том, что проклятый «долг жандарма» мешает ему воссоединиться с женой и забыть обо всем остальном. Незнакомка протянула ему письмо и сказала рвущим душу хрипловатым голосом:
– Это для заключенного Рауля Ландрада…
«Ландрад, Ландрад, кто такой Ландрад?..» Фернан мучительно пытался связать фамилию с лицом и не мог.
Рука молодой женщины дрожала. У нее за спиной стоял дышащий на ладан «пежо», за рулем сидел круглоголовый мужчина в берете, наверное ее отец.
Ландрад. Он наконец вспомнил:
– Рауль.
Луиза улыбнулась, и Фернан подумал: «Как она похожа на мою Алису…» За улыбку жены он готов был прозакладывать душу.
– Да, Рауль Ландрад. Если бы вы могли…
Он взял конверт, понимая, что это неправильно, что он нарушает устав, но разве его победоносный тур по фермам и кооперативам не был нарушением? Одним больше, одним меньше…
– В чем его обвиняют? – спросила Луиза.
«Это уж слишком, я не имею права разглашать обвинение!»
Права он действительно не имел, но чувствовал родство душ с этой женщиной, тоскующей по любимому человеку. Они оба жаждут утешения.
– В мародерстве…
Фернан сразу пожалел о своих словах, она это поняла и отвела взгляд, притворившись, что не услышала.
Фернан убрал конверт в карман и произнес пустую, обязательную фразу:
– Я вам ничего не обещаю…
Что само по себе было обещанием.
Капитан Хауслер ужасно разволновался:
– Если еда есть только для вашей группы, что нам делать с остальными? Нет, исключено!
– Понемногу хватит на всех, мой капитан. День-два продержимся. Ну а потом…
Вместо того чтобы обрадоваться, Хауслер решил выяснить, где Фернан раздобыл столько продуктов.
– Откуда все это богатство?
– Реквизировал, мой капитан.
– Неужели? Вот так запросто?
– Армия открыла счет у крестьян. Если мы выиграем войну…
– За дурака меня держите?
– …долг будет переписан на немцев.
Хауслер не удержался от улыбки.
Работа закипела. Под присмотром нескольких солдат заключенные начали варить картошку и жирный куриный бульон, охранники резали окорока, сыр, мыли фрукты. Все были голодны, как черти, и работали дружно и споро.
Фернан незаметно раздал своим людям небольшие «премии», выбрав момент, когда остальные были заняты делом: кто-то получил колбасу, кто-то тушенку, а Борнье досталась бутылка водки, при виде которой у него увлажнились глаза и задрожала нижняя губа. «Интересно, надолго она смирит его сволочной характер?» – подумал Фернан и сразу решил, что прогноз неутешительный.
Моральный дух обитателей лагеря мог бы укрепиться, успей они утолить голод, но тут завыла сирена, и все бросились на землю.
На этот раз немецкие самолеты летели на средней высоте. Разведчики, значит жди бомбежки.