Конечно, Помпею несколько изменяет обязательное для полководца благоразумие, когда он, положась на слово Сертория, едет для переговоров в город, где глава враждебной партии является полным хозяином; но доверие смельчака к смельчаку, римлянина к римлянину дает ему известные основания не опасаться ловушки со стороны столь великого человека. Он — и здесь я не могу не согласиться с критиками — мало заботится у меня о своей безопасности, но мне не удалось бы сохранить единство места без этого намеренного промаха, в котором повинен не мой недосмотр, а слишком стеснительное правило. Если же на твой взгляд, читатель, этот промах нельзя извинить даже тем, что Помпею не терпится увидеть жену, все еще страстно любимую им, и он боится, как бы, не зная его намерений, она не нашла себе другого мужа, ты все равно отпустишь мне мой грех за наслаждение, доставленное тебе сценой переговоров, которая, по мнению многих знатнейших и умнейших людей при дворе, одна стоит всей пьесы. Снисходительность твою не осудит и сам Аристотель, дозволяющий иногда показывать на сцене вещи, противоречащие здравому смыслу{154}, коль скоро есть надежда, что они будут благосклонно приняты публикой и, способствуя успеху представления, оправдают подобную благосклонность.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
СЕРТОРИЙ
предводитель марианцев в Испании.
ПЕРПЕННА
легат Сертория{155}.
АУФИДИЙ
военный трибун в войске Сертория.
ПОМПЕЙ
полководец сулланцев.
АРИСТИЯ
жена Помпея.
ВИРИАТА
царица Лузитании, нынешней Португалии.
ФАМИРА
наперсница Вириаты.
ЦЕЛЬС
военный трибун в войске Помпея.
АРКАС
вольноотпущенник Аристия, брата Аристии.
СВИТА.
Действие происходит в Нертобриге, городе в Арагоне, завоеванном Серторием, нынешнем Калатаюде{156}.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Перпенна, Ауфидий.
Перпенна.
Что, Ауфидий, мне парализует волю?
Я трепещу пред тем, о чем мечтал дотоле.
Измена кажется мне гнусностью такой,
Что от моих надежд дух отвратился мой,
И в миг, когда могу заветного величья
Недорогой ценой предательства достичь я,
Не в силах нанести удар рука моя —
Так о бесчестии боюсь помыслить я.
Хоть честолюбие сияньем ложной славы
Сулит мне заплатить за умысел кровавый,
Хоть тщится, голосу соблазна внять спеша,
Оковы совести сорвать с себя душа,
Ей это, вопреки всему, не удается:
Их не порвав, она сама на части рвется,
Да и к Серторию благоволящий рок
Все время от него отводит мой клинок.
Ауфидий.
Ужель откажешься ты от удачи верной
Из щепетильности похвальной, но чрезмерной?
В необходимости дурную кровь пролить
Беды не видит тот, кто жаждет первым быть.
Ты должен бы понять по зрелом размышленье:
Гражданская война есть царство преступленья,
А где оно царит, там нету ничего
Опасней и смешней, чем избегать его.
Честь, добродетель, стыд — кому все это надо?
Ни Марий, ни Карбон{157} не ведали пощады,
А Сулла…
Перпенна.
Да, и он, как Марий, был готов
На казнь без счета слать им сломленных врагов.
Поочередно верх в сраженьях оба брали,
Поочередно Рим пятою попирали,
Чиня насилия, проскрипции{158} вводя
И в ярости своей до зверства доходя.
Их рознь в толпу убийц сограждан превратила,
Но все ж изменников она не породила:
Как яро бы сердца гнев ни обуревал,
Кровь партии своей никто не проливал
И на ее вождя, чтоб стать ему заменой, 
