Да, осквернил я храм, где вы молились им!
Я это повторю во славу нашей веры
В присутствии отца, в присутствии Севера!
Не страшен мне сенат, не страшен Деций сам!
Феликс.
Нет! Больше над собой глумиться я не дам!
Ты должен чтить богов, иль ты умрешь, строптивый!
Полиевкт.
Нет, я христианин!
Феликс.
Безумец нечестивый!
Ты должен чтить богов, иль будешь ты казнен!
Полиевкт.
Нет! Я христианин!
Феликс.
Достоин смерти он!
Солдаты! Взять его!
Паулина.
Куда?
Феликс.
На казнь!
Полиевкт.
К спасенью!
Прощай, мой друг, не плачь, я не боюсь мученья!
Паулина.
Нет! Я пойду с тобой! Умрешь — умру и я!
Полиевкт.
Сумей прозреть, как я, любимая моя!
Феликс.
Убрать его! Убрать! Приказ мой стража знает!
Погибнуть жаждет он — так пусть он погибает!
Полиевкта уводят. Паулина следует за ним.
Феликс, Альбин.
Феликс.
Мне над собою власть пришлось употребить,
Иначе доброта могла б меня сгубить.
Конец! Теперь пускай народа гнев пылает,
Пускай Север горит, сверкает, громыхает!
Усилие сумел я сделать над собой!
Ты удивлен, мой друг, суровостью такой?
В сердца таких, как он, проникнуть невозможно,
И кроется в них все, что низко и безбожно!
Спокоен я душой — я не был зол и строг!
Я, чтоб его смягчить, ничем не пренебрег,
Притворством я хотел смирить его безумства,
И если б не его последние кощунства,
Которые во мне зажгли и страх и гнев, —
Как жалок был бы я, стать грозным не успев!
Альбин.
Вы проклянете день победы этой черной,
Вам, римскому вождю, постыдный и позорный!
Как вы могли свершить поступок злой такой,
Чтоб собственную кровь пролить своей рукой?
Феликс.
И Брут и Манлий так однажды поступили,{123}
Но славы дел своих отнюдь не умалили.
Свою дурную кровь геройски невзлюбя,
Они могли порой разить самих себя!
Альбин.
Усердие, увы, ваш разум искушает,
И жаль, что сердце вам оно порой смущает,
Но, дочери своей отчаянье узрев,
Забудете вы все — усердие и гнев!
Феликс.
Да, ты напомнил мне — с изменником злосчастным 
