Пьер Корнель – Пьесы (страница 92)

Я в грудь ему всажу кинжал по рукоять. И докажу, сразив жестокого злодея, Что в жилах у меня струится кровь Помпея.[57] А вы, мне следуя, всем показать должны, Что все от доблестных вы предков рождены". Едва окончил я, как были все готовы Решенье подтвердить еще раз клятвой новой, Которой каждый бы хотел приобрести Удара честь, что я собрался нанести. Но разум одержал победу над волненьем. Одни из них пойдут Максиму в подчиненье, Других я сам возьму, чтоб были в помощь нам, Едва лишь я сигнал к восстанию подам. Вот что, Эмилия, мы порешили вместе. Жду завтра от людей иль злобы, или чести. Отцеубийца ли, освободитель я, Захватчик, Цезарь сам? — решит судьба моя! Теперь от нашего зависит только рвенья, Что ожидает нас: позор иль прославленье. Народ признателен властителям своим: Презренье — мертвецам и почести — живым. И я судьбе своей предоставляю правой На казнь меня послать или отметить славой. Поможет ли нам Рим иль встанет против нас — Готов и жизнью я пожертвовать в тот час! Бояться гибели теперь уж ты не вправе, Успех иль смерть равно твоей послужат славе. В великом замысле, где трудностей не счесть, Утратить можешь жизнь, но не утратишь честь. Несчастье Кассия припомни или Брута![58] Вредит ли славе их падения минута? Иль умерли они с величием своим? Последних римлян в них ужели мы не чтим? Здесь, в Риме, память их столь стала всем священна, Сколь личность Цезаря позорна и презренна. Он правит, но лишь им одним сужден почет, От вас, подобных им, народ спасенья ждет. Иди им смело вслед, покорен зову чести, Но жизнь свою храни и в упоенье мести. И помни, что сердца пылают в нас, любя, Что честь Эмилии — награда для тебя, Что ты мне дан судьбой, что страстно жду тебя я. И что, пока ты жив, с тобой сама жива я. Но для чего Эвандр подходит к нам сейчас?

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Сам Цезарь требует к себе с Максимом вас. Максима и меня? Ты слышал это ясно? В твоем дому тебя ждал Поликлет напрасно. Он вместе бы со мной пришел тебя искать, Когда бы не успел его я удержать. Хочу предупредить тревожные я вести: Торопит Цезарь вас. Звать вожаков — и вместе! Обоих! В тот же час! Теперь открыты вы! Посмотрим. Но тебя теряю я, увы! Нам боги в замыслах перечат беспримерно, Среди друзей твоих доносчик был, наверно. Сомнений больше нет. Да, Август все открыл. Как? Вместе? И когда совет ваш все решил! Не скрою, Цезаря приказ меня смущает. Но он меня к себе нередко призывает. Максим же Цезарю, как я, ближайший друг, — И вовсе, может быть, напрасен наш испуг. Себя ты обмануть пытаешься напрасно.