Пьер Корнель – Пьесы (страница 63)

Что большей радости, без меры, без конца, Счастливые, в любви не ведали сердца. С Валерием всегда мне тяжки были встречи; Но тут я слушала взволнованные речи, Докучные в устах того, кто нам не мил, Совсем не думая, кто их произносил. Валерий не ушел, презрением гонимый: Во всем вокруг меня мне чудился любимый, Все, что ни скажут мне, — любимый говорит, Что ни скажу сама — к любимому летит. Сегодня — грозный день последнего сраженья, Вчера я эту весть узнала без волненья, Затем что разум мой, как в самый сладкий сон, Был в мысли о любви и мире погружен. Но сладостный обман развеян этой ночью: Мне ужасы во сне предстали как воочью; Виденья — груды тел поверженных и кровь — Веселье отняли и в страх повергли вновь. И кровь и мертвецы... Внезапно исчезая, Мелькали призраки — рассеянная стая, И лики без конца сменявшихся теней От этой смутности казались мне страшней. Но сны толкуются всегда в обратном смысле. Покой могу найти я только в этой мысли, И все же новый день, прогнавший злые сны, — Не мирный день торжеств, а грозный день войны. Положит ей конец последнее сраженье. Болезни тягостней такое излеченье! Пусть Альба сражена, пускай повержен Рим — Любимому, увы, уже не стать моим. Супругом никогда не будет у Камиллы Ни победитель наш, ни пленник римской силы. Но кто сюда идет, но кто явился к нам? Ты, Куриаций, ты? Не верю я глазам!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Не бойся: предстаю пред взорами Камиллы Ни победителем, ни жертвой римской силы. Не бойся: рук моих не сделали красней Ни гордых римлян кровь, ни тяжесть их цепей. Ведь были бы тебе равно невыносимы И победитель ваш, и жалкий пленник Рима. И вот, страшась теперь малейших перемен, Что принесли бы мне победу или плен... Довольно, милый друг. Теперь мне все понятно: От битвы ты бежал, как от судьбы превратной, И сердце, до конца предавшееся мне, Руке твоей не даст служить родной стране. Другие стали бы тебя хулить, наверно, Твою любовь сочтя безумной и чрезмерной, Но я, влюбленного не смея осудить, За этот знак любви сильней должна любить. Чем неоплатней долг перед страной родимой, Чем больше жертвуешь, тем ты верней любимой. Скажи, ты виделся уже с моим отцом? Скажи, он разрешил тебе войти в наш дом? Ведь он сильней семьи державу Рима любит И, Риму жертвуя, детей своих погубит! Боюсь, упрочено ли счастье наше? Как Ты принят был отцом — как зять иль смертный враг? Во мне приветствовал он будущего зятя, Как родичу открыв отцовские объятья. Но не изменником предстал я перед ним, Чтоб осквернить ваш дом бесчестием своим. Как должно, до конца родному верен краю, Камиллу я люблю, но чести не мараю.