Пи Трейси – Смертельная поездка (страница 16)

Грейс взглядом привлекла внимание Шарон и Энни, подняла вверх один палец, беззвучно велев им оставаться на месте, затем вскочила, стрелой перелетела через зеленую лужайку и, схватившись за ручку тяжелой деревянной двери, потянула ее вверх. Хорошо смазанные петли не издали ни единого звука. Грейс осторожно опустила дверь на большой камень, явно поставленный здесь именно с этой целью. От двери шла вниз недлинная, но очень крутая лестница с бетонными ступенями. Внизу была еще одна деревянная дверь. Ни на секунду не задумавшись о том, что она будет делать, если встретит кого-нибудь за той дверью, Грейс в несколько мягких скачков спустилась вниз, повернула старую металлическую ручку и толкнула дверь от себя.

Ее толкнул в лицо порыв холодного сырого воздуха – будто замерзшее привидение торопилось поскорее выбраться наружу, чтобы погреться на солнышке. По рукам поползли мурашки – в основном из-за резкого изменения температуры, но также из-за страха перед тем, что могло таиться в подвале. Она сильнее сжала скользкую от пота рукоять «сига», ожидая, когда ее глаза приспособятся к полумраку помещения, освещаемого только скудным желтоватым светом, с трудом пробивающимся через крохотные окошки под самым потолком. Поблескивающие сконденсированной влагой стены поддерживали фундамент, а грубо обтесанные столбы-опоры, делящие на квадраты площадь плотно утрамбованного земляного пола, подпирали первый этаж здания. У некоторых столбов заплесневелыми пирамидами были сложены помятые, размокшие от сырости картонные коробки.

Грейс бесшумно скользила среди хлама, осматривая каждую щель, целясь в каждую тень, которая могла скрывать врага. Обойдя весь подвал и не обнаружив ничего подозрительного, она поднялась по бетонным ступеням лестницы и махнула Энни и Шарон, чтобы они присоединялись к ней. Две женщины бежали через лужайку, пригнувшись как можно ниже к земле, – способ передвижения, характерный для военных фильмов и почти не встречающийся в реальной жизни.

Когда они все оказались внутри и закрыли за собой дверь, Энни бросилась было к старой керамической раковине на четырех ногах – попить, вымыть руки, почистить платье – кто ее знает, – но Грейс схватила ее за руку и, не говоря ни слова, показала пальцем на потолок. Наверху может кто-нибудь быть, и простой поворот крана может выдать их присутствие.

Она направилась к деревянной лестнице, заканчивающейся дверью, ведущей на первый этаж. Шарон и Энни держались позади нее, чуть не наступая ей на пятки. Наверху она остановилась, приникла ухом к двери и, затаив дыхание, долго прислушивалась, прежде чем повернуть ручку.

Дверь выходила в главный коридор дома, который шел через весь первый этаж и разделял переднюю и заднюю половины дома. Справа располагалась входная дверь, через нее некоторое время назад Грейс заглядывала в дом. Она тогда стояла на крыльце и размышляла о том, кому понадобилось перерезать все телефонные линии в этом городке.

Они беззвучно передвигались по дому, осматривали все углы, заглядывали во все ниши; зайдя в гостиную, несколько мгновений стояли перед открытым широким окном, прислушиваясь, проверяя, не грозит ли им опасность со стороны улицы. Оттуда не доносилось совершенно никаких звуков, и от этого мороз подирал по коже. «После убийства двух человек не должно быть так тихо», – подумала Грейс. На улице должны выть сирены, шуметь приехавшие на место происшествия люди. А тут ни звука, ни шороха.

На кухне, по крайней мере, они обнаружили доказательство того, что этот город обитаем: в раковине плавал еще не открытый пакет с четырьмя свиными отбивными. Подняв глаза от раковины, все трое переглянулись и удвоили осторожность, больше, чем когда-либо, не доверяя этому безмолвному городу, который, как оказалось, еще не так давно был, как все города, населен обычными людьми, размораживающими к ужину свиные отбивные.

Судя по спальне и ванной, в доме жила старая женщина: они были заполнены ворохами всяких безделушек, накапливаемых людьми за жизнь. В спальне повсюду были разложены вязанные крючком салфетки, а старая потертая плюшевая собачка – и это было несколько странно – лежала на поставленных углом подушках. Грейс подумала, что, наверное, эту игрушку старушка выиграла на ярмарочном аттракционе лет пятьдесят назад и она напоминала ей о старых добрых временах и каком-нибудь долговязом мальчишке, с которым она и пошла на эту ярмарку. Душный воздух наполнял назойливый сладкий запах дешевых духов, состарившихся в пузырьке.

Шарон села на кровать и неуверенно потянулась к телефону, стоящему на столике рядом. Она знала, что он не будет работать. Некоторые вещи люди делают вопреки всякой логике, просто повинуясь какому-то внутреннему зову.

– Вы слышали их разговор, – сказала она, положив на рычаг бесполезную трубку. – Они все мертвы. Все жители этого города мертвы. И хозяйка этого дома тоже мертва.

Грейс и Энни просто смотрели на нее. Ну да, может, это и правда, но это не значит, что это нужно вот так вываливать, тем более сейчас.

– И они не солдаты. Наши солдаты не убивают гражданских. Они не расстреливают людей на улице.

Грейс не сочла нужным напомнить ей, что такое случалось – и в этой стране, и в других. Шарон знала это не хуже любого американца, а говорила так потому, что хороших солдат и хороших полицейских связывает общая цель и даже что-то вроде боевого братства, которое всегда оставалось для Грейс лишь теоретической величиной. Она слишком долго была на другой стороне и имела понятие об этой только по отблескам в глазах Магоцци. А Энни, насколько знала Грейс, вообще не занимали подобные пустяки – она попросту не доверяла ни одному мужчине вне зависимости от того, носит он форму или нет.

– Не в первый раз это с военными случается. Сначала напортачат, разведут грязь, а потом подтирают, – сказала Энни. Она никогда не отличалась особенным тактом. – Может, это не армия, а какая-нибудь шайка буйнопомешанных с неограниченным кредитом в местном магазине, торгующим излишками военных товаров. А может, и армия. Да, в конечном итоге, какая разница? Это в любом случае не слишком приятные ребята.

Шарон прищурилась:

– Ты говоришь как потенциальная террористка. Ты и правда думаешь, что солдаты просто пришли сюда и начали всех убивать?

Энни вдруг заметила на будуарном столике с зеркалом небольшую этажерку с косметикой и сразу ею заинтересовалась. На полочках этажерки в беспорядке лежали косметические тюбики и флаконы различного назначения и стоял неожиданно ровный ряд пузырьков с лаком для ногтей всех мыслимых цветов. Энни выбрала пузырек с фиолетовым лаком с блестками и поднесла его к окну, чтобы получше рассмотреть.

– Я скажу тебе, что я думаю. Я думаю, что здесь произошло что-то непредвиденное – какая-нибудь катастрофа – и эти говнюки в камуфляже стараются сделать так, чтобы никто ничего не узнал. Их не смущает, что ради этого они убили двоих людей, и если они нас найдут, то тоже убьют, просто потому, что мы случайно забрели не туда.

Грейс смотрела на Шарон и думала, что ей это осознание дается труднее, чем им. Она хороший полицейский, как Магоцци. Для нее почти невозможно плохо думать о людях, разделяющих, по ее мнению, ее идеалы.

– Энни права в одном, – сказала Грейс. – Нам сейчас не важно, кто они и за кого играют. Нам нужно выбираться отсюда. Окрестности просто кишат этими молодчиками. Скоро они обнаружат наш «ровер», и тогда во всем городе для нас не найдется безопасного места.

– О господи, – прошептала Энни, уставясь в зеркало так, будто видела там совсем не свое отражение. – Они не только «ровер» могут найти. Мы забыли в кафе свои сумочки.

Шарон закрыла глаза.

– Боже мой.

Грейс протяжно вздохнула и выглянула из окна.

– В котором часу стемнеет?

– В полвосьмого-восемь, – незамедлительно отозвалась Энни, но Шарон покачала головой:

– Это в Миннеаполисе. Мы восточнее, и темнеет тут минут на тридцать раньше – тем более в таких лесах, как здесь.

Грейс сравнивала степени риска двух вариантов возможных действий: попытаться прорвать оцепление при дневном свете или подождать еще час до наступления темноты. Это было решение из разряда тех, от которых зависит, будешь ты жить дальше или умрешь, и ей не приходило в голову доверить его подругам или устроить голосование.

– Подождем, пока стемнеет, – сказала она. – Если позволят обстоятельства, заберем сумочки по дороге.

– А как мы выберемся из города? – спросила Шарон. – Этих ребят среди деревьев очень трудно заметить. Мы же не можем просто пойти по дороге, как три гуляльщицы.

– Будем двигаться не по дороге, а рядом с ней. Ползком, если понадобится. И не по той дороге, по которой пришли. Солдаты контролируют ту сторону города, поэтому мы пойдем в другую. Даже если они патрулируют дорогу, то не пешком, а на джипе, – мы услышим их раньше, чем они нас увидят. – Она посмотрела на Шарон: – Как тебе план?

Шарон мысленно улыбнулась. Вопрос Грейс был чистой воды проявлением вежливости, потому что Грейс Макбрайд все равно будет делать то, что сочтет целесообразным.

– Вообще-то не очень. У меня пистолет и два значка, и предполагается, что я должна преследовать негодяев, а не давать от них стрекача.

– Милочка, даже Рембо при таком раскладе не стал бы высовываться, – сказала Энни.