Пейдж Шелтон – Холодный ветер (страница 3)

В конце концов я посмотрела на лошадь и свистнула. Ириска подняла голову, и я протянула ей морковки. Она пошла прямо ко мне.

– Здорово. – Я потрепала ее по морде.

Ириска уминала морковки жадно, но аккуратно. Она и две другие лошади, Кофеек и Сметанка, были совершенно домашними и бродили сами по себе. Дом у них был, и на самом деле о них хорошо заботились. Просто в один прекрасный день они вышли на свободу, и перед ними раскрылись все двери – в прямом и переносном смысле.

Я волновалась, как они поладят с местной фауной, и меня частенько успокаивали на этот счет.

Переехав в Бенедикт, я пыталась узнать, кого из диких животных могу встретить, и мне ответили: «любых». Опасных столкновений не случилось, но свою долю медведей, волков, лосей и дикобразов я встретила – особенно много было дикобразов. Я умела держать с ними почтительную дистанцию и хоть и не стала пока хорошо разбираться в зверях, но уже была и не совсем бестолковой. По крайней мере мне так казалось.

Съев морковку, лошадь потеряла ко мне всякий интерес. Она развернулась и ушла по своим утренним делам, на прощание наградив меня громким всхрапом. Я подумала, смогу ли в будущем жить там, где не будет гуляющих на свободе лошадей.

Я натянула шапку на уши и осмотрелась. Было рано, чуть позже восьми. Я смотрела на лес, и то ли от разговора с Рэнди, то ли от холода по рукам бежали мурашки.

– Просто поезжай на работу, – пробормотала я и встряхнулась, чтобы отогнать холод.

Возвращаясь к «Бенедикт-хаусу» с другой стороны дома, я взглянула на окна третьего этажа. В одном горел свет, видимо в комнате Эллен. Была ли с ней Виола или Эллен там одна и напугана?

Свой старый пикап я купила у Рука, местного тлинкита[1]. Пикап водила его сестра, но потом вышла замуж за мужчину из другого племени и уехала. Когда двигатель заводился, я каждый раз изумлялась, хотя в действительности он никогда не сбоил. Вот и этим утром пикап сразу завелся, и его почти новые шины покатились по грунтовой дороге, которая вела в офис «Петиции». На дорогу нападало много листвы, и машина не вязла в грязи, но вести ее было нелегко. Как и Виола, я ждала, когда уже все наконец замерзнет. Конечно, тогда возникнут другие проблемы.

Я уже почти доехала до офиса в старом охотничьем домике с жестяной крышей, когда заметила приближающийся свет фар. Я надеялась, что это Доннер, а еще надеялась, что ничего ужасного он не обнаружил.

Я немного прижалась к обочине, поставила передачу на паркинг и опустила стекло – чтобы ручка не отвалилась, надо было прижимать ее правой рукой, а крутить левой. Я обожала свой пикап.

Это действительно оказалась машина Доннера, но останавливаться он, похоже, не собирался. Я высунула руку в окно и помахала.

Доннер взглянул на меня с выражением, которое я не смогла разгадать – понятно было только, что он невесел. Он затормозил и тоже опустил стекло. Доннер был в обычной коричневой форме рейнджера, на голове меховая шапка, как у русских. Борода закрывала практически все его черты, и я частенько думала, что если бы не ярко-зеленые глаза, никто бы не отличил лицо от затылка.

– В чем дело, Бет? – отрывисто спросил он. – Все нормально?

– Я… Да… Говорила с Рэнди. Ты что-то нашел?

Доннер прищурился.

– Что он наболтал?

– Что слышал странный шум.

Доннер кивнул.

– Верно.

– Доннер? – повторила я, когда продолжения не последовало.

– Послушай, не езди туда и вообще не заезжай сегодня дальше, чем «Петиция». Из-за погоды на дорогах кое-где сдвинулась почва. Хорошо?

– Конечно. Я и так не езжу дальше библиотеки, – ответила я.

Его голос я бы описала как напряженный. И беспокоило его не только то, что дороги кое-где размыло. Было любопытно, что он там увидел, но я не чувствовала в себе смелости поехать посмотреть.

– Сегодня даже туда не надо. Только до «Петиции» и обратно. Понятно? – повторил он.

– Доннер?

– Сделай, как я прошу, Бет. Хорошо?

– Конечно.

Он поднял стекло. Включил передачу, буквально секунду колеса буксовали, затем машина сдвинулась. Я чуть было не развернулась, чтобы последовать за ним в домик, что занимала местная полиция, и позадавать еще вопросы, но мой статус местной «прессы» там никого не волновал. Не потому, что меня не уважали – это была их жизнь, Грила и всех тех, кто делал эти дикие места безопасными для людей. Свобода печати просто никого особо не волновала. Не буду пока им мешать.

Скоро до меня дойдут все подробности, скорее всего, в виде слухов. Поеду в город обедать и все разузнаю. Больше всего я надеялась, что с Рэнди все в порядке.

Я переключила передачу и поехала дальше.

Глава вторая

Привет, малышка, как твои делишки? Не дождетесь, я всегда отвечаю. У меня есть пара новостей. Не о том ублюдке, что тебя похитил. О твоем папаше. Только не упади: очень похоже, что он жив.

Я прихлопнула крышку ноутбука – невольная реакция на начало маминого письма.

«Очень похоже», что папа жив? Мужчина, который сбежал, когда я была ребенком; мужчина, найти которого было маминой навязчивой идеей. Пока в нашей жизни не появился другой – «ублюдок», похитивший меня и три дня державший в своем фургоне.

Во мне всегда жила призрачная надежда, что папа жив, но, судя по маминому письму, появились свежие данные – тогда это и в самом деле важная новость. Я никак не могла примириться с тем, что в глубине души приняла его смерть и поверила в нее.

Мой похититель все еще скрывался от правосудия. Какое-то время я считала – была абсолютно уверена, – что его зовут Леви Брукс; это имя я видела на конверте, валявшемся в фургоне. Про конверт я вспомнила в тот день, когда на берегу, возле пристани с туристическими кораблями парка Глейшер-Бей, нашли тело, о котором меня спрашивал Рэнди, – тело мужчины в строгой белой рубашке.

Я напомнила себе, что, хоть для мамы новость и вправду важная, волноваться не о чем. Теперь паника стала моей первой реакцией на любые новости; я думала, что это результат посттравматического стресса, но уверена не была. Следовало сделать очередной глубокий вдох и напомнить себе, что я в безопасности, что ничего плохого не случилось. Все, что мне угрожало, было далеко. Все нормально. Я снова подняла крышку, экран засветился, и там по-прежнему было письмо.

Так что, если это правда, новости хорошие. Ну или плохие, сейчас трудно судить. Вот ведь мудак. Хотя бы хорошо, что его не убили, зарезали, расчленили и тому подобное. Ты видишь, я никак не могу решить, что мне думать на этот счет. Как нам относиться к тому, что, скорее всего, он намеренно от нас сбежал? Но погоди – всех подробностей я не знаю. Пока. Раздобуду их и его тоже раздобуду. Не знаю, что я с ним сделаю, но если он жив, ответит мне за побег.

Очень хотела поделиться с тобой новостями. Буду и дальше жечь напалмом и сразу тебе сообщу, если что разузнаю о наших ублюдках. И не переживай, с детективом Мэйджорс я тоже все обговорю. Я никогда не косячу понемногу, вместо этого сначала все разузнаю и потом уж накосячу по полной.

Люблю-нимагу!

Мама

– Ох, мам, – сказала я, дочитав письмо. – Ох, Милл.

Моя мама, Миллисент Риверс, всегда останется стихийным бедствием. Я ее очень любила, но она бывала утомительной.

Я решила сконцентрироваться на плюсах ситуации, хотя даже плюсы были скорее ближе к нулю. Мой похититель – я его называла «несубом», сокращенно от неопознанного субъекта, – был еще на свободе, и я не сомневалась, что мама убьет его, если найдет. Но если она отвлеклась на поиски отца, то убийство моего мучителя больше для нее не задача номер один. Я бы хотела, чтобы похититель умер, но не хотела бы, чтобы мама оказалась виновной в убийстве.

Неожиданно – хотя этого стоило ожидать – боль пронзила голову прямо возле шрама от операции. Я замерла – даже думать перестала – и откинулась на стуле. Закрыла глаза, положила ладони на бедра и задышала поглубже, стараясь медитировать и не думать о вещах, связанных с трехдневным похищением или с исчезновением папы – самыми травматичными моими переживаниями в жизни, – и о чувствах, которые эти переживания всколыхнули.

Научиться держать в узде неудержимые чувства – трудное дело. Я была полна решимости одержать верх над всем, что пыталось меня подкосить, но для этого надо научиться контролировать не только постоянно возвращающуюся панику, но и странные приступы, возникающие в минуты стресса.

Мой нейрохирург, доктор Дженеро, объяснила, что со временем боль утихнет. Она и утихла, но только чуть-чуть. Но когда я обсуждала все с доктором, то соврала и сказала, что стало значительно лучше. Я не знала, почему солгала; наверное, потому что не хотела огорчать ее еще сильнее – я и так уехала из больницы, не дождавшись окончательной выписки. Потом мы, бывало, созванивались, и она все надеялась, что я смогу найти местного врача. Она говорила, что полностью избавиться от боли сразу не получится и помощь психолога будет не лишней – да и беспричинную панику уберет.

Пока я не нашла ни психолога, ни врача, которому могла бы довериться. Не хотела обсуждать похищение – и мою истинную сущность – ни с кем из Бенедикта, разве что с Грилом. И онлайн-терапевтам я не доверяла тоже. Но поиски продолжала.

Не опускала руки.

Головная боль постепенно усиливалась, но долго это не продлилось. Я смогла расслабиться и избежать угрожавшего мне острого, как удар ножом, приступа; осталась только тупая, ноющая ломота в голове. Хотелось, чтобы воспоминания стали обычными мыслями, а не уносили меня туда, куда я не желала возвращаться.