Певица Золотинка – Тихий излом (страница 5)

Игорь рассказывал о семейных хлопотах без той торжественности, с какой говорила о будущем Марина. Он волновался из-за предстоящего рождения ребёнка, но старался не показывать тревоги жене. Маша слушала его и неожиданно замечала, что знает этого человека гораздо меньше, чем ей казалось. За привычной приветливостью обнаруживались простые, серьёзные заботы. Она спрашивала о Марине, о врачах, о том, не слишком ли устаёт подруга, и разговор оставался совершенно естественным. Ничто в нём не предвещало беды — по крайней мере для Игоря.

По дороге Маша несколько раз собиралась сказать, что дойдёт сама. Было поздно, но улица оставалась знакомой, и раньше она возвращалась этим путём без сопровождения. Каждый раз она откладывала слова, чтобы не перебивать собеседника. Они шли медленно, останавливались у перекрёстков, обсуждали разные мелочи. Для Игоря прогулка была продолжением обычного вечера. Для Маши она тоже оставалась такой до последних минут; именно поэтому неожиданная перемена в собственном восприятии так её испугала.

У дверей её квартиры они остановились. Игорь поблагодарил за цветы, попросил передать привет матери и пожелал спокойной ночи. Затем неожиданно наклонился и поцеловал Машу в щёку. Поцелуй был коротким и совершенно домашним, таким, каким прощаются с родственницей после общего праздника. Увидев её растерянность, он улыбнулся и пояснил, что целует её как родную. Маша тоже попыталась улыбнуться. Она сказала, что уже поздно, пожелала ему добраться домой и поспешила открыть дверь.

Игорь ушёл, не заметив перемены. У него не было причин оглядываться или переосмысливать случившееся: он проводил близкую подругу жены и вернулся к своей счастливой семье. Маша же осталась в прихожей, прислушиваясь к удалявшимся шагам. Она сняла пальто, повесила его на место, проверила замок и ещё некоторое время не могла заставить себя пройти в комнату. Её смущало не поведение Игоря, а собственная реакция, непропорциональная обычному проявлению родственной нежности.

Перед сном она попыталась заняться привычными делами, но внимание возвращалось к минуте у двери. Маша прекрасно понимала, что Игорь не делал ей предложения, не признавался в чувстве и не нарушал границ, существовавших между ними. Она даже раздражалась на себя за желание припомнить подробности: куда он смотрел, как произнёс последние слова, почему остановился так близко. Всё это прежде не имело бы значения. Теперь же воспоминание не удавалось отодвинуть, и чем упорнее она называла поцелуй пустяком, тем отчётливее чувствовала своё смущение.

Ночь прошла почти без сна. Маша лежала в темноте и впервые позволила себе признать, что думает об Игоре иначе, чем о муже подруги. Это открытие не принесло радости. За ним сразу последовало воспоминание о Марине, о годах дружбы, о доме, где Машу принимали как дочь, и о ребёнке, рождения которого все ждали. Она не строила планов и не представляла, будто Игорь может ответить ей взаимностью. Она испугалась того, что чувство уже появилось без её согласия и теперь ей самой придётся решать, как с ним жить.

Она снова восстановила вечер в памяти, стараясь отделить собственное впечатление от того, что произошло на самом деле. Марина попросила мужа проводить подругу, Игорь согласился, они поговорили о будущем ребёнке и расстались у двери. В каждом из этих поступков было меньше тайного смысла, чем Маша успела им придать. Она упрямо возвращалась к этому очевидному выводу, однако он не приносил облегчения: чувства возникли независимо от её рассуждений.

Утром она попробовала представить, будто вчера ничего не произошло. Для этого требовалось совсем немного: позавтракать, пойти на службу, вечером зайти к Марине и выслушать очередной рассказ о ребёнке. Но теперь даже такой простой план вызывал напряжение. Маша боялась не встречи с Игорем, а собственной реакции на него. Ей казалось унизительным, что другой человек способен изменить её настроение, сам того не зная. Ещё обиднее было сознавать, что этот человек — муж Марины. Впервые за многие годы подруга оказалась тем, перед кем Маше хотелось скрыть правду.

Ей вспоминалась сама Марина: её голос за столом, привычка смеяться прежде, чем дослушает шутку, доверчивые рассказы о будущем ребёнке. Маша знала, что подруга никогда не заподозрит её в недобром желании. От этой мысли становилось ещё тяжелее. Она по-прежнему любила Марину и не хотела разрушать её семью, но впервые обнаружила, что добрых намерений недостаточно, чтобы управлять собой. Утром предстояло вести себя как прежде; Маша ещё не понимала, насколько трудным окажется это простое решение.

ГЛАВА 5. День, когда не пришла

Утром Маша поднялась раньше звонка будильника. Сначала ей показалось, что вчерашняя тревога исчезла вместе с ночной темнотой, но стоило вспомнить прощание у двери, как неловкость вернулась. Маша долго выбирала одежду, хотя обычно не тратила на это времени, и раздражалась, замечая собственную медлительность. Она пыталась рассуждать здраво: в поведении Игоря не было ничего, что могло бы дать повод для надежды, а значит, вся проблема заключалась только в ней самой. Признать это было легче, чем выдержать обычный день.

Работа в прокуратуре требовала собранности. На столе лежали документы, ожидавшие проверки, коллеги заходили с вопросами, и Маша старалась отвечать так, чтобы никто не заметил её состояния. Она перечитывала знакомые формулировки, делала пометки на полях и всякий раз возвращалась к началу страницы, поймав себя на рассеянности. Несколько раз она с досадой подумала, что ещё вчера считала свою жизнь понятной и спокойной. За один вечер ничего вокруг не изменилось: прежними остались служебные обязанности, квартира, забота о матери и многолетняя дружба. Изменился лишь смысл одной встречи.

Обычно после работы Маша заходила к Марине. Это не требовало специальной договорённости: подруги привыкли появляться друг у друга, когда позволяли дела. Сегодня Маша направилась сразу домой. По дороге она даже обрадовалась, что не придётся объяснять никому своё настроение. Но едва успела снять пальто, как позвонила Марина. В её голосе прозвучало удивление: почему подруга не пришла, не случилось ли что-нибудь на работе? Маша ответила, что приболела и хочет пораньше лечь. Ложь прозвучала убедительно лишь наполовину; она сама это услышала и поспешила перевести разговор на обычные заботы.

Мать находилась в больнице на плановом обследовании, поэтому дома Машу не ждал обычный вечерний разговор. Отсутствие матери впервые показалось удобным: не нужно было придумывать объяснение рассеянности. Но, сняв пальто, Маша вдруг поняла, как непривычно ей самой сидеть одной. Она перебирала бумаги, убирала со стола чашку, несколько раз подходила к телефону и не решалась позвонить Марине. Дело было не в желании прекратить дружбу. Напротив, она боялась, что рядом с подругой не сумеет скрыть внезапной перемены в себе.

Марина не собиралась оставлять близкого человека одного с болезнью. Она расспросила о температуре и лекарствах, велела не хлопотать с ужином и вскоре пришла сама. Маша ещё не успела придумать, как объяснить отсутствие явных признаков простуды, когда в дверь раздался знакомый звонок. Мать Маши в эти дни находилась в больнице на плановом обследовании, поэтому хозяйничать приходилось одной. Марина вошла с привычной уверенностью человека, которому здесь всегда рады, оглядела подругу и решила, что та действительно переутомилась.

На кухне поставили чайник. Марина рассказывала о домашних делах, о самочувствии и о том, как Игорь уже начинает относиться к беременности с избыточной серьёзностью. Раньше Маша слушала подобные истории с удовольствием, иногда поддразнивая подругу. Теперь каждое упоминание мужа заставляло её напрягаться. Она не могла попросить Марину замолчать и не хотела показаться холодной. Приходилось задавать вопросы, улыбаться в нужные минуты и делать вид, что тема разговора по-прежнему совершенно обычна.

Марина перебирала привычные домашние подробности, рассчитывая развлечь заболевшую подругу. Она не знала, что каждое упоминание Игоря теперь вынуждало Машу делать усилие над собой. Маша отвечала коротко и иногда просила повторить вопрос, который только что слышала. Её раздражала эта неловкость: Марина пришла по доброте, оставила собственные дела, а хозяйка сидела напротив и ждала, когда визит закончится. В другое время Маша непременно нашла бы, чем отблагодарить подругу. Теперь вся её вежливость сводилась к тому, чтобы не выдать раздражения и не сказать ничего несправедливого.

Марина, увлечённая рассказом, не сразу заметила перемену. Потом замолчала и внимательнее посмотрела на Машу. Та сидела с чашкой в руках и почти не притронулась к чаю. На вопрос, не стало ли хуже, ответила, что просто устала и плохо спала. Марина предложила помочь с домашними делами, но получила отказ. Ей было искренне жаль подругу, особенно сейчас, когда Машина мать находилась в больнице и вечером некому было встретить дочь. Она не знала, что привычная забота причиняет Маше новую, тяжёлую неловкость.

Маша боялась, что подруга начнёт задавать вопросы, на которые придётся лгать. Но Марина, привыкшая доверять ей, лишь попросила беречь себя и не выходить завтра на работу, если недомогание не пройдёт. Этот простой совет оказался тяжелее любых расспросов. Маша не могла спокойно смотреть на человека, который беспокоился о ней, не представляя причины её смущения. Она приняла заботу и одновременно почувствовала, как трудно будет дальше поддерживать прежнюю непринуждённость.