Петра Хаммесфар – Грешница (страница 55)

– Извините, вы, наверное, не понимаете, что я имею в виду. Иногда мне и самой это неизвестно. Я не всегда понимаю, что делаю. Профессор считает, что это последствия психотропных средств, с помощью которых лечат мою депрессию. А я скажу вам, что здесь окопалась кучка лжецов.

Она расправила плечи, ее голос окреп.

– Но я прорвусь, – заявила Кора. – Как всегда. Раньше я часто говорила, что если меня пнуть под зад, я машинально сделаю два шага вперед. Это довольно эффективно, вы так не считаете?

Это было сказано уже совершенно отчетливо, а затем ее голос зазвучал резко и насмешливо.

– Не надо делать такое испуганное лицо. Я не сумасшедшая, просто притворяюсь. Быть сумасшедшей – это удобно. Я быстро это поняла. Можно молоть откровенную чушь, нести полнейшую ерунду в ответ на неудобные вопросы. И все так этому радуются. Им это нужно, ради самоутверждения; в конце концов, они на этом зарабатывают. Но мы с вами поговорим как умные люди. Вы ведь не обязаны рассказывать, что я в своем уме. Полагаю, что раз уж вы – мой адвокат, вам следует соблюдать конфиденциальность. Но мне это ни к чему. Очень жаль, что вы напрасно сюда пришли.

Эберхард Браунинг чувствовал себя так, словно стоял под контрастным душем. Он не знал ни что думать о ее болтовне, ни как на нее реагировать.

– Суд поручил мне вас защищать, – слабым голосом повторил он.

Кора с сожалением пожала плечами; ее желто-зеленое лицо выражало высокомерие.

– А почему суд решил, будто я хочу, чтобы меня защищали? На мне вы ничего не заработаете, дорогой. Скажите суду, что я вышвырнула вас прочь. Можете еще добавить, что, поговорив со мной, передумали.

– Это невозможно, госпожа Бендер, – заявил Эберхард. – Вам необходим адвокат и… – Больше он ничего не успел сказать.

– Чушь, – небрежно перебила она его. – Никто мне не нужен. Я отлично справлюсь сама, если оставить меня в покое. Кстати, я никогда не бываю одна. Вы знаете стихотворение «Ученик чародея»?

Когда Эберхард озадаченно кивнул, Кора заявила:

– Я не вызывала духов. Это сделал шеф. Эта сволочь вызвала их из ада, одного за другим. А теперь он натравил на меня еще и Магдалину. Я подозревала, что так и будет, если я подпущу его к ней, поэтому и держала на расстоянии. Но потом он поговорил с Грит. И теперь я не знаю, как мне от них избавиться. Джонни, Бёкки и Тигр… Понятия не имею, откуда они взялись. И я – черт побери – не знаю, куда их девать, чтобы они перестали топтать мой рассудок.

Она ударила себя кулаком по раскрытой ладони, глубоко вздохнула и еще раз улыбнулась. Улыбка была уже не высокомерной, а всего лишь жалкой.

– С такой компанией я в надежных руках, поверьте. Я не мечтала о том, чтобы закончить дни в сумасшедшем доме. Но выбирать не приходится. Кроме того, это не слишком отличается от тюрьмы. Может быть, здесь даже лучше; по крайней мере, у меня не будет неприятностей с другими бабами. Я послушно глотаю пилюли, по большей части съедаю все на тарелке, рассказываю профессору то, что он хочет слышать… Но на этом мы остановимся. Чтобы еще кто-то приходил и доставал меня своими вопросами, для того чтобы потом защищать в суде? Нет уж, увольте. Я не хочу, чтобы меня защищали. Сама справлюсь.

Эберхард Браунинг чувствовал себя примерно так же, как и Рудольф Гровиан в первые проведенные с Корой Бендер часы. Он не видел узкой кромки, по которой шел ее рассудок. И, чувствуя, как закипает ярость в его душе, пытался сохранять спокойствие и говорить по существу.

– Вы не можете этого сделать, госпожа Бендер. Никто не может сам представлять свои интересы перед судом присяжных. Даже я, если бы меня обвинили в тяжком преступлении. Иначе приговор не будет иметь силы и в любой момент может быть оспорен.

Сделав небольшую паузу, Эберхард подождал, не ответит ли она ему. Кора промолчала, и он сделал несколько шагов по направлению к столу, поставил на него портфель, однако сразу открывать его не стал, а придвинул к себе один из стульев и произнес:

– Таковы факты. Нравится нам это или нет, роли не играет. Меня назначили на должность вашего адвоката, и я не мог отказаться. Сейчас я мог бы отступить. Мог бы сказать судье, что госпожа Бендер не желает сотрудничать и поэтому я не могу представлять ее интересы. Он отнесся бы к этому с пониманием, освободил бы меня от обязательств и назначил бы вам другого адвоката. Конечно же, вы могли бы отказаться и от него, равно как и от третьего, и от четвертого. Не знаю, сколько судья стал бы терпеть подобные выходки, прежде чем чаша его терпения переполнилась бы. Возможно, вы поймете, что у вас есть лишь два варианта: в суде вас буду защищать я или кто-нибудь другой.

Эберхард и сам не знал, зачем ей все это объясняет. Было бы гораздо проще произнести эту речь перед судьей. Вот только в данный момент Эберхард не видел причин, по которым мог бы в скором времени пожалеть о своих словах. Он чувствовал, что Кора Бендер смеется над ним, и готов был поклясться, что она пытается играть с ним в ту же игру, что и с полицейскими, которые вели допрос. Джонни, Бёкки и Тигр!

С ним этот номер не пройдет! Она играла свою роль просто блестяще. Но он – сколько себя помнил – жил с Хеленой. И если чему-то и научился у нее, так это тому, что, если человек способен смеяться над простачком, который послушно проглотил пару его сказочек, он точно знает, что делает.

Эберхард наблюдал за лицом Коры Бендер, и оно его завораживало: усмешка, кривившая ее губы и вдыхавшая жизнь в стеклянные глаза. Она развлекалась от души, это уж точно. Он был уверен, что Хелена подтвердила бы его мнение, если бы здесь присутствовала. Кора Бендер думала, что может одурачить весь мир.

– Значит, мы оба в одинаковом положении, да? – спросила она, подходя к столу и опускаясь на один из стульев. – И что же мы теперь будем делать? Мне искренне жаль, что эта участь выпала именно вам. Но если дела обстоят именно так, то лучше уж я отдам предпочтение вам. Иначе они, чего доброго, пришлют мне в конце концов какого-нибудь старого пердуна. На вас хоть смотреть приятно. Я облегчу вам задачу, постараюсь, чтобы это дело не стало для вас слишком трудным. Я виновна, тут уж ничего не попишешь. Я полностью признаю это, однако больше ничего говорить не намерена. Этого достаточно?

Эберхард Браунинг наконец сел, открыл портфель, достал оттуда стопку документов и положил ее перед собой на стол.

– Для обвинения хватит, – произнес он и накрыл рукой папку. – Похоже, все очень плохо.

Кора снова усмехнулась.

– Я к этому привыкла. У меня всегда были неважные перспективы. Можете убирать эти бумажки обратно, я знаю, что там написано. «Точно нанесенные удары»! И еще кое-что. Одному небу известно, что еще раскопал шеф. А когда господин профессор со мной закончит, он наверняка захочет написать для прокурора чудесный отчет. Может быть, он окажет вам услугу и упомянет несколько смягчающих обстоятельств…

Протяжно вздохнув, она добавила:

– Посмотрим. Когда у вас на руках будут все необходимые документы, подумайте над стратегией. И тогда приходите снова, мы все спокойно обсудим. До тех пор я, может быть, немного поумнею. А сейчас мы просто зря тратим время.

Кора бросила тоскливый взгляд на окно. Ее голос стал меланхоличным. На короткое время Эберхарду Браунингу опять показалось, что она хочет доказать ему свою дееспособность.

– Вообще-то мне нужно следить за своими словами, – заявила она. – Вам никогда не казалось, что нужно держать свой рассудок обеими руками? Поверьте мне, это довольно тяжело. Я временами даже думать боюсь. Иногда мне приходится трижды смотреть на решетку, чтобы понять, что я не дома. Видения настолько реальны, как будто я стою в центре своей комнаты. Укладываю сестру в постель, мою ее. Она сидит у меня за спиной в кухне… Не знаю, к чему это. Зачем мне переживать все это еще раз? Я оставила прошлое далеко позади и крепко захлопнула дверь. А шеф ее выбил. Ему не следовало мне угрожать. С этого все и началось.

Кора удивленно покачала головой и уточнила:

– Нет, началось все на озере. Но тогда я просто почувствовала вкус малинового лимонада и увидела маленький крест. А теперь ощущаю на языке его кровь и вижу три больших… Я вижу их повсюду, куда ни посмотрю. А в центре висит невинный.

Прерывать ее монолог Эберхарду совершенно не хотелось. Но устраивать для него шоу явно не стоило. Самое время дать ей это понять.

– Кто вам угрожал и как именно? – поинтересовался он.

Кора снова перевела взгляд на окно. На ее лице появилось такое же безучастное выражение, что и вначале.

– Шеф, – пробормотала она и чуть громче пояснила: – Его зовут Рудольф Гровиан. Упрямая ищейка, скажу я вам. Он заявил, что нашел девушку со сломанными ребрами.

Кора опять посмотрела на Эберхарда, и глаза у нее снова были словно из чистого, незамутненного стекла.

– Ужасно, не правда ли? – Она с усилием кивнула головой. – Но тут уж ничего не поделаешь. Он просто выполняет свою работу. Я знаю, что не имею права на него жаловаться. Да и не хочу. Но теперь у шефа столько информации, что он мог бы успокоиться. Однако он не успокоится, пока меня не прикончит. Я сломаюсь…

От звука ее голоса по спине у Эберхарда побежали мурашки. Последнюю фразу Кора произнесла хриплым шепотом и ударила себя кулаком в грудь. Несколько секунд посидела, зажмурившись от боли. А затем снова заговорила.