Петра Хаммесфар – Грешница (страница 54)

Копии магнитофонных записей внушили ему нехорошее, но непродолжительное чувство. Либо Кора Бендер некоторое время находилась в состоянии, для которого самым мягким названием можно было бы считать «смятение», либо же устроила для допрашивавших ее полицейских первоклассное шоу. Отдав предпочтение второму варианту, Эберхард подумал, что неплохо было бы узнать мнение мамы. К сожалению, когда он наконец отложил дело в сторону, Хелена уже легла спать. Было далеко за полночь. На следующее утро за завтраком времени для обстоятельной беседы почти не было. Эберхард лишь мимоходом упомянул, что получил новое, очень интересное дело: еще одна женщина, вообразившая, будто психиатрическая клиника – это санаторий.

Приехав в контору, он сразу же договорился о том, во сколько встретится со своей подзащитной. Адвокат твердо намерен был дать ей понять, что если она полностью признает свою вину, то может надеяться на смягчение приговора. И в пятницу днем ровно в пятнадцать часов перед ним открылась дверь и он впервые увидел Кору Бендер.

Она стояла у окна, одетая в простую юбку и блузку незамысловатого покроя – и то и другое было мятым и в пятнах. Чулок на ней не было. Босые ноги были обуты в туфли на невысоких каблуках. Волосы, казалось, не мыли уже несколько дней. А когда она медленно обернулась к нему, ее лицо…

Эберхард Браунинг невольно задержал дыхание и впервые усомнился в собственной правоте. Какая глупость! Ее глаза напоминали стеклянные пуговицы на голове у старого плюшевого медвежонка, который был у него в детстве. Они были довольно большими, те пуговицы, и когда Эберхард подносил их к свету, то отражался в них. Не только он, но и его комната – в общем, окружающая обстановка. Старый медвежонок никогда не делился с ним даже каплей своего внутреннего соломенного мира.

Адвокат съежился от ужаса и опустил плечи. Ему показалось, что портфель в его руке стал в два раза тяжелее. Медленно выпустив воздух из легких, Эберхард сглотнул и произнес подчеркнуто спокойным и очень твердым голосом:

– Здравствуйте, госпожа Бендер. Я – ваш адвокат, Эберхард Браунинг.

Степень доктора он опустил – это показалось ему излишним при виде этих стеклянных глаз и желто-зеленого лица.

Оглядев его с головы до ног, Кора Бендер не проявила ни малейшей заинтересованности.

– Мой адвокат, – пробормотала она. Ее голос также ничего не выражал.

– Суд уполномочил меня отстаивать ваши интересы или, выражаясь более простым языком, защищать вас. Вы знаете, в чем вас обвиняют?

Глядя на нее, Эберхард готов был поклясться, что ей это неизвестно. Она не ответила на его вопрос.

– Здесь довольно жарко, – заявила Кора Бендер, снова повернувшись к зарешеченному окну. – Хотя на улице, кажется, пасмурно. В такую погоду не поплаваешь. Надо мне было оставаться в озере. Тогда сейчас я могла бы спокойно и мирно жить с тем мужчиной под водой.

Она вздрогнула и вздохнула.

– Мы обсуждали это сегодня утром – господин профессор и я. То, что я бы хотела жить с тем мужчиной в озере. И что по пятницам я говорила бы ему: ты ошибаешься, мой милый, сегодня уже понедельник. Но ведь сегодня пятница, правда? Я спрашивала об этом утром у профессора. И он сказал, что это действительно так.

Несколько секунд Кора Бендер молчала, а затем снова повернула голову в сторону Эберхарда и смерила его оценивающим взглядом через плечо.

– Или он мне солгал? Если хотите оказать мне любезность, скажите, что он солгал. Просто ужас с этими эскулапами. Думаешь, что они говорят правду, а на самом деле они ошибаются. И наоборот. Один из них сказал мне как-то, что я – шлюха-наркоманка, да еще такая, которая спала только с извращенцами.

Приподняв плечи, она тут же снова их опустила.

– К сожалению, он не ошибся. Просто извращенцы платят больше. А мне нужно было собрать кучу денег к определенному сроку. Все ведь зависело только от меня. И она потребовала, чтобы я это сделала. Она хотела, чтобы я своим телом заплатила за ее сердце.

Мимолетная улыбка на долю секунды оживила ее лицо, но тут же исчезла.

– Я бы все для нее сделала, – заявила Кора. – Если бы это было возможно, вырвала бы сердце из своей груди и отдала бы ей. Магдалина это знала. Она много чего знала о пропащих людях. Знала она и то, что я пала так низко, что это не имело бы уже никакого значения.

Эберхард Браунинг смотрел на нее, пытаясь понять, что именно она говорит. Сердце, сестра…

Кора задумчиво кивнула.

– Но этого я для нее сделать не могла. Мне ведь было всего шестнадцать. Я ни разу еще не спала с мужчиной. Всю ночь я плакала и умоляла, чтобы Магдалина придумала что-нибудь другое. И знаете, что она сказала? «Тебе ведь не обязательно трахаться с мужиками, овца. Обычные половые отношения приносят мало денег. Заработать по-настоящему можно только на садо-мазо, и при этом тебе не обязательно подставлять свою киску какому-то куску дерьма. Достаточно просто завести стариков как следует. Дай им плетку. Ущипни за задницу, вонзи иглу в детородный орган, им это нравится». Но я не могла мучить стариков. От одной мысли об этом…

Кора закрыла рот рукой. Задумчивое кивание сменилось таким же задумчивым покачиванием головой.

– Магдалина сказала, что при этом мне достаточно вспоминать об отце. О том, как он на меня… Моя сестра сказала, что, когда я показала ей, как он трогал мои трусики, она просто пыталась сделать так, чтобы я не впала в истерику, и только поэтому и уверяла меня, что в этом нет ничего такого. Но чтобы выяснить, намочила ли я постель, не обязательно лезть ко мне между ног. Достаточно было посмотреть на простыню. Когда Магдалина сказала это, я сразу поняла, что она – Зверь. Но каждый ведь пытается чего-то добиться, правда? Она просто хотела жить…

Эберхард Браунинг едва заставил себя произнести:

– Мы все этого хотим.

Кора кивнула.

– Лучше бы я это сделала. Ведь многие только этого и хотят. Им можно оказать услугу, мучая и унижая их. Таким образом я могла бы легально избавиться от сестры. А я должна была от нее избавиться! Сама бы она не умерла. А после операции Магдалина смогла бы жить самостоятельно, я была ей не нужна… Почему я не сделала этого, пока еще была такая возможность? Почему решилась на это только тогда, когда Магдалина была уже мертва? Как думаете, может быть, все дело в угрызениях совести? Может быть, я хотела убить двух зайцев одним выстрелом? Извиниться перед отцом и одновременно заявить: «Эй Ты, там, наверху, взгляни вниз. Смотри, я делаю это. Я делаю это ради Тебя».

Она смотрела Эберхарду в лицо, и где-то в глубине этих стеклянных глаз тлела искра. Но это была не жизнь, а сплошная мука – словно искры адского пламени.

– Я делала это, – протяжно вздохнув, произнесла Кора. – Не так, как рассказывала Магдалина. Я никогда не смогла бы уколоть мужчину иглой. Я перевернула все с ног на голову и подставила свое тело. Но и это оказалось выше моих сил. Чтобы выдержать всю эту похабщину, я стала ширяться. Звучит логично, не так ли? Ведь правда это логично? Но шеф мне не верит. А вы верите?

Эберхард Браунинг почувствовал страстное желание постучать кулаками в дверь и потребовать, чтобы его выпустили. От взгляда этих глаз, искра в которых загорелась ярче, из этой комнаты и, по возможности, от этого поручения. Он вспомнил примечание: «сердечно-почечная недостаточность». Наверное, это была ошибка – и не единственная в этом деле. А он позволил его себе навязать!

Однако в двери адвокат не постучал, лишь принялся мысленно насвистывать. Веселую песенку. Ich hab den Vater Rhein in seinem Bett gesehen[11]. Почему ему в голову пришла именно она, Эберхард не знал, однако мысленное насвистывание песенок с самого детства помогало ему успокоиться.

Кровати в палате были тщательно застелены. И только по белью можно было понять, что на них спали: оно было в пятнах и помято, так же, как одежда Коры Бендер.

Женщина затихла почти на целую минуту. Однако Эберхард заметил это только тогда, когда она проследила за его взглядом, усмехнулась и произнесла:

– Кажется, будто я здесь не одна, правда? Но не позволяйте сбить себя с толку. Это просто отвлекающий маневр. До сих пор я видела только обслуживающий персонал, профессора и шефа. Полагаю, они хотят проверить, в своем ли я уме и не начну ли разговаривать с несуществующими людьми.

Эта перемена застала Эберхарда врасплох. Ее голос, даже ее взгляд – все вдруг стало ироничным. С ней сыграли злую шутку и еще не поняли, что она давно уже это разгадала. Что ж, она имела полное право смеяться над чужой глупостью.

Кора пожала плечами и добавила:

– Но, возможно, все дело в том, что я слишком много сплю? Стоит моей голове коснуться подушки, и уже спустя две секунды я куда-то проваливаюсь. И тогда можно палить из пушки у меня над ухом – я не проснусь. Утром им постоянно приходится меня трясти. То, что я так много и с удовольствием сплю, профессор считает дурным знаком. Наверное, он тоже читал когда-то, что сон – младший брат смерти.

Она весело рассмеялась:

– Какая чушь! Я никогда не думала о младших братьях. Я много лет спала в одной комнате со старшим. И еще радовалась, когда он переехал в соседнюю комнату, а младшая сестра – ко мне. Иногда это так глупо, что нуждается в запрете.

Эберхард Браунинг уже вздохнул было с облегчением и попытался придумать, как начать заготовленную речь, но Кора вдруг заморгала, а когда вновь заговорила, ее голос звучал приглушенно и почти так же безучастно, как и вначале.