Петра Хаммесфар – Грешница (страница 32)
Лучше бы мужчина в спортивном костюме произнес пару фраз и заглушил голос отца. Но он просто смотрел на нее, и в его взгляде отражались сочувствие и неуверенность. Может быть, он ждал, что она что-то скажет? Осознав, что Кора и дальше будет молчать, он принялся возиться с диктофоном. Вынув оттуда кассету, положил ее к остальным, записанным за сегодняшний вечер.
Кассеты. «Я отмотаю немного вперед!» – сказала женщина у озера. И еще: «Лучше композиции вы в жизни не слыхали».
Эта фраза пронзила мозг Коры, подобно удару молнии.
– Ничего лучше я в жизни не слышала, – сказала Магдалина.
Она лежала на постели и держала в руке крохотный магнитофон, тонкий провод от которого тянулся к наушнику, вставленному в левое ухо. Магдалина негромко рассмеялась и повела головой, только головой, ничем другим она пошевелить не могла. Она негромко напевала: «Bohemian Rapsody – Is this a real life?»[4] А затем сказала:
– Обожаю эту вещь. Ну и голос у этого Фредди Меркьюри, просто с ума можно сойти. Хотелось бы мне однажды послушать ее на полную громкость. Ну, как на дискотеке. Но для этого нужна огромная стереоустановка. А если старуха ее увидит, то еще, чего доброго, вырубит не только воду, но и электричество… Ты нашла, где находится главный кран?
Вернулся шеф, поинтересовался:
– Как вы себя чувствуете, госпожа Бендер?
Но мысленно Кора была еще с Магдалиной, поэтому произнесла:
– К сожалению, нет. Я наберу ведро воды у Грит, на то, чтобы помыться, хватит.
Только после этого до нее дошло, о чем ее спрашивает шеф, и она поспешила добавить:
– Спасибо, прекрасно.
Кора была уверена, что он продолжит задавать вопросы. Потом вспомнила последний из них: где она слышала имена Франки, Бёкки и Тигр. Насчет Франки все было просто: у озера. И Кора собиралась сказать об этом шефу.
Ее спасет только правда. От лжи становится только хуже. Мама постоянно говорила об этом. Мама была права, и теперь можно считать, что это доказано – окончательно и бесповоротно. Господь наказывает тех, кто Его гневит. Кого-то лишает дара речи, кого-то – рассудка.
Правда! Чистая правда! Ничего, кроме правды!
Однако шеф не собирался ничего у нее спрашивать, просто переглянулся с мужчиной в спортивном костюме и встревоженным тоном проговорил что-то о покое, который нужен им всем. Стоило ему произнести это слово, как Кора почувствовала: все ее тело наливается свинцовой усталостью. И в то же время она испугалась, что ее оставят одну, наедине с обрывками воспоминаний, падавшими на нее, словно старые грязные тряпки, терзавшими ее душу. Внутри у нее все напряглось и затвердело. Кора не могла подняться со стула, у нее не было сил даже на то, чтобы возмутиться.
Шеф попросил, чтобы ее увели, и она покинула комнату в сопровождении приветливого Берренрата и его молодого коллеги. Вскоре Кора лежала на узкой постели. Ей казалось, что она мертва, как Георг Франкенберг, и в то же время она чувствовала, что не в силах уснуть.
Кора размышляла о том, успела ли Маргрет позвонить отцу. Вряд ли она стала бы беспокоить его так поздно! В доме родителей телефона не было, и для того, чтобы с ними связаться, приходилось звонить соседям. Тревожить Грит Адигар среди ночи, поднимать ее с постели… Грит!
Как же ей плохо. Никогда прежде Кора не испытывала ничего подобного. И тогда-то по ее телу и разлилось это чувство – тоска по прошлому! Ей захотелось еще раз посидеть у постели Магдалины, рассказать ей о том, что происходит снаружи, за стенами их дома. О дискотеке, громкой музыке, ярком свете и молодых людях. Захотелось ответить на вопросы сестры:
– А каково это – принимать кокаин? Должно быть, потрясно. Все воспринимается ярче, особенно секс. Ты уже пробовала? Ну и как? Рассказывай.
Еще раз встать на колени перед алтарем. Еще раз сложить руки в молитве. Еще раз попросить, чтобы Спаситель даровал ей силы отказывать себе во всем, а Магдалине позволил прожить еще один день. А потом побежать к Грит, которая, как всегда, спросит:
– Ну что, Кора, все обязанности на сегодня выполнила?
Все ее обязанности выполнены! И не только на сегодня – навсегда.
Она убила мужчину – Георга Франкенберга! Услышала песню «Song of Tiger»! Рассказала сказку «Алиса в Стране чудес» в отцовской редакции – и создала собственный мир. Придумала людей, которых никогда не существовало, – Бёкки и Тигра.
Неприятнее всего было чувствовать, как рассудок трещит по швам, как он становится хрупким, эфемерным. В конце концов его можно будет легко раскрошить пальцами… Около пяти утра Кора наконец уснула.
В это время Рудольф Гровиан лежал на диване в гостиной, спрятав ладони под мышками. Глядя на потолок, он слышал мольбы Коры:
– Включите свет!
В три часа ночи он вернулся домой, взволнованный, усталый и удрученный сознанием того, что предоставил другим завершать начатое.
Вернер Хос сомневался в этом, и его аргументы было не так-то просто опровергнуть. Прежде чем разойтись по домам, они трижды прослушали две самые важные пленки – первую и последнюю. Хос ратовал за первую: «Во всем виновата песня». Он считал, что в этом и заключается ответ. И этот ответ, кроме всего прочего, не ставил под сомнение записанное на последней кассете. Одно другому не мешает. Никто ведь не может сказать, что происходит в голове у человека, которого девятнадцать лет избивали Библией и у которого пять лет назад разбилась хрустальная лапа.
Рудольф Гровиан лег в постель и ворочался до тех пор, пока Мехтхильда не сказала:
– Руди, сделай одолжение, ляг на диване. Тогда смогу поспать хотя бы я.
Он давно уже запретил себе разговаривать с женой о работе. У Мехтхильды было собственное представление о праве, законе и справедливости. Два дня в неделю она проводила на вещевом складе организации «Каритас», раздавая старые пальто и брюки опустившимся людям. Разумеется, на добровольных началах. И если раньше Рудольф говорил ей, что один из этих нуждающихся с «пушкой» в руках вошел в банк, она вздыхала: «Бедняга!»
– Как Марита, благополучно добралась домой? – спросил Рудольф, чтобы хоть что-то сказать.
Он надеялся, что жена поинтересуется, почему он так задержался, что случилось. Он испытывал потребность услышать от нее: «Ах, бедняжка!»
– Думаю, да.
– Что она тебе рассказала? Ведь наверняка же что-нибудь рассказала. Ну, я слышал что-то насчет адвоката…
– Руди, – протяжно, измученным голосом произнесла жена, – давай поговорим об этом завтра. Ты смотрел на часы?
– Завтра мне будет некогда. Я хочу узнать об этом сейчас.
– Марита собирается развестись с мужем, – вздохнула Мехтхильда.
– Что? – Ради этого не стоило даже приподниматься на подушке. Рудольф предполагал это с самого начала. – Если человеку слишком хорошо, он начинает беситься с жиру.
– Руди, – снова вздохнула Мехтхильда, – Марита делает это не ради собственного удовольствия, можешь мне поверить.
– Мне достаточно, если в это веришь ты, – отозвался он. – Но ведь ты готова поверить в любую чушь.
– Однако она права, – довольно решительно произнесла Мехтхильда. – Петер слишком много работает, и Марита постоянно одна. Что это за жизнь для молодой женщины?
– Что, прости? Я считаю, что это прекрасная жизнь. Петер слишком много работает, а она сорит деньгами, которые он принес. Это ведь лучше, чем сидеть перед распятием, сложив руки на груди.
– Ну у тебя и сравнения! – возмутилась Мехтхильда. – Где ты такое услышал?
– Да так… Скажи мне, а у нас в доме есть Библия?
– Знаешь что, с меня довольно, Руди! На часах половина четвертого. – И Мехтхильда повернулась на другой бок.
– Так есть или нет? – повторил он вопрос.
– В шкафу на первом этаже, – ответила жена.
Рудольф спустился по лестнице и, наполовину опустошив шкаф, нашел затасканный и довольно тоненький экземпляр Библии, купленный еще в те времена, когда их дочь ходила в школу. Лежала Библия среди старых учебников, края у нее были потрепаны. Рудольф лег на диван и прочел отрывок об изгнании из рая. Он помнил только, что речь там шла о яблоке. И предположил, что, отправляясь на озеро, Кора Бендер взяла с собой яблоки потому, что собиралась плавать там до самого Страшного суда.
Изгнание из рая, из семейного предприятия, из дома, в котором она жила с мужчиной, разбившим ей лицо до крови и даже не поинтересовавшимся, как с ней обошлись. Давая показания, Гереон Бендер ни разу не спросил, как чувствует себя его жена, не попытался выяснить, что с ней теперь будет.
Рудольф вспомнил о ее сынишке, и ему расхотелось думать о кающейся Магдалине. Однако он все же прочел пару строк из Библии и почувствовал себя еще хуже. Магдалина была шлюхой. И в сочетании с героином и исколотыми сгибами локтей получалась комбинация, которая ему совершенно не нравилась.
В половине шестого Рудольф выгреб из холодильника все, из чего можно было соорудить приличный завтрак, и оставил на столе записку для Мехтхильды, где сообщил, что постарается прийти домой к обеду. Вряд ли для того, чтобы сдать Кору Бендер судье, решающему вопрос о законности содержания под стражей, понадобится много времени. А именно это Рудольф и собирался сделать. Именно это он должен был сделать еще вчера вечером, когда она впервые стала сбиваться в показаниях. Просто непростительно, что он не прислушался к своему внутреннему голосу.