Петр Заспа – Нунин (страница 5)

– Если ты не ассимилируешься, то погибнешь. Твоё высохшее тело будет лежать в лесу, напоминая остальным, что происходит с теми, кто не борется за себя и забывает слова Хорхе!

– Я уйду далеко. За границу леса, туда, где всегда лежит песок, и где меня никто не найдёт, – вдруг сказала она, и у Аяка предательски дёрнулась щека.

– Но почему, Ушу?

– Наверное, потому, что я слабая особь.

– Так ведь это ты только сейчас такая, а стоит тебе ассимилироваться с триэктором или будвизером, и ты станешь куда сильнее остальных. Мы все будем тебя бояться!

– Такие носители мне тем более не по зубам, – вздохнула Ушу, давая понять, что в определение «слабая особь» она вкладывала куда более широкий смысл, чем отличающееся от жилистого тела Аяка собственное хрупкое телосложение.

– В таком случае, ты могла бы попытаться покорить сорокапута. Хранитель Хорхе говорит, что он хрупкий, но как носитель очень жизнеспособный. И передавить его мозг не так уж и сложно.

– Признаться, он у меня вызывает омерзение.

– Тебе не угодишь! Все носители хороши. Они дают нам возможность сохранить жизнь, – Аяк обиженно отвернулся, но затем решил дать волю чувствам и наговорить Ушу гадостей. – Да, ты права, ты никуда не годная особь. Ни один носитель даже не принюхается в твою сторону! Будешь валяться в пустыне, а я, если тебя найду, то и не подумаю остановиться, чтобы вспомнить над твоим высохшим телом, сколько раз я призывал тебя заняться обостряющими упражнениями! Сколько раз я уговаривал тебя идти в лес, чтобы незаметно следить за носителями?! Сколько раз я бесполезно пытался научить тебя основам тогу?! Но ты меня не слышишь! Разве не так?

– А с кем ты хочешь ассимилироваться? – вдруг спросила Ушу, и Аяк понял, что все его старания оказались напрасны. Вызвать обиду Ушу казалось делом безнадёжным.

– Не знаю. Точнее, у меня есть кое-какие приоритеты, но какого-то одного носителя я выделить не могу.

– Гад мечтает ассимилироваться с будвизером.

Аяк мельком взглянул в её лицо, пытаясь определить, случайно или в отместку Ушу упомянула имя его злейшего врага. Гад был старше и сильнее Аяка. Инкубатор дал новорожденного Гада на целый цикл цветения раньше, чем родился Аяк. И все последующие циклы их роста они друг друга ненавидели. Никто из них не смог бы вспомнить, с чего всё началось и в какой момент возникла точка отсчёта их ненависти, но постепенно это чувство перешло в стадию внутренней потребности. У Аяка от одного вида Гада внутри всё переворачивалось и клокотало. Хотелось дать волю кулакам или впиться тому зубами в лицо, а ещё лучше в шею. Впрочем, Аяк понимал, что проиграет, и, если было возможно, всегда старался избегать драки. После того как ушёл Прайд, Гад был первым, кто достиг стадии ассимиляции. У него уже давно пошла кровь из ушей и рта, и скоро он отправится на поиск носителя. Хранитель Хорхе теперь наблюдает только за ним, уделяя остальным особям всё меньше и меньше времени. Они с Гадом вместе совершенствуют тогу, повторяют упражнения сиги, вызывающие интерес у потенциальных носителей, уходят далеко в лес, находя исхоженные тропы. В отличие от стройного Аяка, Гад был широк в кости, с короткими, но сильными и цепкими руками, ниже его ростом, хотя казался гораздо крупнее. И, в отличие от Аяка, очень медлителен. Когда им случалось подраться, только медлительность Гада спасала Аяка от неминуемого поражения. Учитывая его тяжеловесные данные, не удивительно, что Гад мечтает ассимилироваться с самым крупным из носителей – будвизером. Закованное в броню из роговых сегментов неповоротливое существо как никакое другое напоминало повадками самого Гада. Восемь коротких лап служили скорее не приспособлениями для бега, а основаниями для восьми острых когтей-ножей. Крохотная голова держалась на тонкой длинной шее, чуть что сразу втягивающейся в панцирь. Два глаза на таких же длинных отростках позволяли глядеть вокруг, не упуская ни жертвы, ни противника. Между отростками пряталось свёрнутое в спираль жало с парализующим наполнителем. Неплохой носитель, ассимилировавшись с которым, почувствуешь себя в полной безопасности, – но только не для Аяка. Для него главное – скорость и мгновенная реакция. Вот важнейшие составляющие, которые он хотел бы видеть в будущем носителе.

Аяк скривился при упоминании о своём враге и нехотя заметил:

– От нас мало что зависит. Гад может мечтать о ком угодно, но всё решают сами носители. Я бы хотел, чтобы все они прошли мимо, и Гад сдох, так ни с кем и не ассимилировавшись.

– Кто угодно, только не он, – возразила Ушу. – Гад хвастался, что они с хранителем Хорхе нашли тропу, где ещё не ассимилировавшийся и очень крупный будвизер прошёл дважды за сияние красного солнца. Значит, его обитель где-то рядом. Когда придёт время, Гад будет сторожить будвизера именно у этой тропы.

– Далеко?

– Очень далеко. Где-то у дальней черты леса на границе с песками. Там, куда нам пока нельзя. Ты же знаешь, будвизеры не боятся уходить далеко от леса и даже дальше, в пустыню.

– Знаю, – нехотя согласился Аяк.

К сожалению, он не мог не согласиться с Ушу – сдохнет кто угодно, но только не Гад. Но она будто почувствовала, что задевает его за живое, и, ехидно улыбаясь, продолжала:

– И в тогу он тебя сильнее.

– Это ещё надо проверить!

Нет, такой выпад Аяк простить не мог! Кто бы говорил, но только не Ушу, самая слабая из всех особей в обостряющих упражнениях!

– А ты сама не сможешь нащупать даже шумного вахтана с десяти шагов, – вспылил он. – Легче нет носителя для тогу, чем вахтан, но ты и его не сможешь нащупать!

– Не смогу, – вздохнула Ушу, и Аяк, мгновенно успокоившись, вздохнул вместе с ней.

Он в сердцах ударил кулаком по камню и в который раз решил заняться её спасением.

– Садись на моё место!

Подвинувшись, он сполз на край камня.

– Закрой глаза!

Она была послушна и не спорила.

– В тогу главное – отстраниться от всего, что тебе мешает. Как давно ты ела корень тавои? Сейчас это важно.

– Только что. Элиза помогла мне отрыть его рядом с норой Инкубатора.

– Хорошо. Ты чувствуешь тепло камня?

– Да.

– Представь, что не он греет тебя, а ты его. Сейчас ощущение тепла исчезнет. Вот сейчас. Исчезло?

– Не знаю.

– Просто ни о чём не думай! – снова начал заводиться Аяк. – Выбрось всё из головы, пусть она будет пуста. Ты ничего не ощущаешь, не слышишь, не видишь. Получилось?

– Но, Аяк, я же должна слышать тебя, а ещё я слышу, как шумят листья тавои.

– Сейчас это пройдёт. Слушай меня не ушами, а головой, так, как мы слушаем Хорхе. После этого направь свои чувства внутрь себя, а затем выплесни их сквозь ветки. Для начала хотя бы на десять шагов. Это же так просто. На таком расстоянии никого нет, но ты хотя бы будешь знать, что там действительно никого нет.

Ушу покорно обхватила голову руками и сделала всё, как того требует тогу, но Аяку показалось, что она только делает вид.

– Носителей рядом нет, но, если ты нащупаешь хотя бы ненужную мелочь, вроде паразитов под корой этой тавои, уже будет победа. Давай, Ушу, нащупай хотя бы их.

Она сосредоточилась, и вдруг, понизив голос, кивнула на стену листьев:

– Там кто-то есть.

– Кто? – хмыкнул Аяк. – Паразиты? Они есть везде.

– Нет, он большой и неподвижный. Мне кажется, он смотрит на нас… нет, скорее только на меня. Такое чувство, что он роется в моей голове.

Аяк с сомнением посмотрел туда, куда она указывала, затем закрыл глаза. Закрыл и тут же в испуге открыл, попятившись и сползая с камня. Этого не могло быть, но это было. Носитель не обладает умением тогу и не может видеть сквозь стволы и листья тавои! Но тот, кто там был, явно их видел. Наблюдал за ними из укрытия и внимательно изучал.

– Этого не может быть! – Аяк произнёс уверенно, но скорее не для Ушу, а для себя.

Он вновь сосредоточился и сразу же его нащупал. Существо было далеко, и вряд ли Ушу узнала о нём с помощью тогу. Скорее, она почувствовала мощный прощупывающий импульс, исходивший из-за груды выстроенных рядами камней. Судя по размерам, там прятался носитель, но какой из семи, Аяк никак не мог определить. Поначалу ему показалось, что это обычный и самый распространённый из носителей триэктор, но только свернувшийся в клубок и слившийся с каменной глыбой. Но затем он понял, что то, что он принял за покрытую бородавками голову с челюстями-клещами, скорее напоминает клещи сорокапута. Однако вскоре он отбросил и эту догадку и, набрав полную грудь воздуха, сосредоточился ещё раз. Беспокойный сорокапут никогда не будет так долго лежать на одном месте. Чтобы жить, ему всегда нужно двигаться, иначе его погубит собственное кровяное давление. Прижимаясь к земле на бесчисленных коротких лапках, он мчится, не зная покоя, даже тогда, когда спит. Для него нет понятия «вперёд» или «назад», как нет головы или хвоста. С двух сторон вытянутого, длиною в пять шагов, чешуйчатого тела сорокапута находятся ядовитые острые клещи, а какая часть тела движется вперёд – там в тот момент и голова. Нет, это был явно не сорокапут! Тогда кто же? Аяк сжал виски, сконцентрировался изо всех сил, собрал волю в пучок, как того требует высшая степень тогу, и раз за разом волнами начал посылать в направлении существа мысленные прощупывающие импульсы. Кажется, его старания заметили. Пока ещё неизвестный носитель насторожился, заёрзал, выглянул из-за камня, выставив блестящую чёрную клешню, и вдруг Аяк получил в голову могучий резонирующий удар. Ему показалось, что его голова сжалась до размеров кулака, а затем лопнула и разлетелась на сотню. осколков Аяк вскрикнул и, вскочив, схватил Ушу за руку.