Петр Заспа – Нунин (страница 15)

Аяк прислушался и по обрывкам фраз представил картину, происходившую от него за добрую сотню шагов. Даво рыдал и сквозь рыдания громко звал на помощь Аяка. Звал, потому что так от него требовал Гад. Гад не стал бродить по лесу, тратя оставшееся время на бесполезные поиски, как того ожидал Аяк. Гад поступил хитрее, зная о такой слабости Аяка, как жалость. И теперь он играл на этом, избивая беззащитного, хлипкого и жалкого Даво.

Аяк распластался на траве и, подражая рактору, извиваясь, пополз к поляне за Инкубатором. Преодолев двадцать шагов, снова замер, обратившись в слух. Он слышал, что за стеной кустов собралось много особей, но, на беду Даво, не было ни одного хранителя. Никакой хранитель не позволил бы старшей особи избивать младшую. Смешавшись с толпой и ещё не понимая, что происходит, радостно верещали малыши. Особи постарше шумно обсуждали шансы Даво выскользнуть из хватки Гада и спастись бегством. Но в это мало кто верил, так как цепкая хватка крепких пальцев сводила все шансы к нулю. Как бы там ни было, Даво приходилось туго: то и дело раздавались восторженные крики в ответ на каждый удар кулака Гада, и ни одного возгласа в защиту его жертвы. И вдруг Аяк услышал голос Ушу. Она говорила тихо, и он никак не мог расслышать её слов. Тогда Аяк стремительно прополз оставшееся расстояние и, раздвинув ветки, выглянул на поляну. Ушу оказалась единственной, кто осмелился вступиться за Даво. Бесстрашно раздвинув плотный круг, она не раздумывая схватила Гада за волосы и запрокинула ему голову так сильно, что его затылок едва не коснулся спины. От такой выходки Гад опешил, но быстро пришёл в себя. Бросив через спину Даво, он вмиг оказался напротив Ушу. И не успел ещё Даво распластаться на земле, как сбитая с ног Ушу уже летела вслед за ним. Силы были явно неравны. Ушу и Даво лежали рядом, разделив печальную участь побеждённых. Исход был понятен всем, и обычно драки особей на этом заканчивались. Но Гад очень хотел крови. Он брезгливо пнул ногой Даво, затем склонился над Ушу.

– Вставай.

И к удивлению всех, от мала до велика, вместо того, чтобы не двигаться, изображая потерю сознания, как это обычно делала проигравшая особь, Ушу встала. Встала и даже снова попыталась дотянуться до длинных волос Гада. Хороший приём, которому её научил Аяк. Но не в этот раз. Словно растягивая удовольствие, Гад медленно отвёл её руку, выверенно прицелился и вложил в удар всю свою силу. Ушу рухнула плашмя, даже не пытаясь смягчить падение. По её неестественно расслабленной позе и разбросанным в стороны рукам Аяку стало понятно, что на этот раз изображать потерю сознания ей нет никакой необходимости. Ушу была в глубокой отключке.

Больше прятаться Аяк не мог.

– Ты только и способен, что драться со слабыми особями?

Он встал в полный рост и, расправив плечи, вытянулся, чтобы казаться шире и выше. Но, кажется, на Гада это не произвело впечатления. Он удивлённо оглянулся, затем его лицо растянул безумный оскал, от которого Аяку стало жутко.

– Так, так, так… – только и смог произнести изумлённый Гад.

Не веря в свою удачу и опасаясь, как бы Аяк снова не исчез в туманном лесу, он двинулся наперерез, блокируя противнику путь в густые заросли тавои. Но Аяк и не думал убегать. Он осознал, что на этот раз ему придётся дать бой. И эта драка будет не чета тем, которые случались между ними раньше. Гад это тоже понял. Он даже на мгновение остановился, заметив в глазах Аяка решимость, которую прежде не видел.

Неожиданно за его спиной, слегка пошатываясь, появилась Ушу. Казалось, появление Аяка её не удивило, скорее разозлило. Она размазала по лицу кровь и недовольно заявила:

– Я сама могу за себя постоять!

Но ни Гад, ни Аяк уже её не слышали. Теперь Гад был само внимание и расчётливо продумывал очередной выпад. Он был ниже своего противника, к тому же Аяк занял позицию на куче сваленной коры. Аяк, в свою очередь, отслеживал каждое движение Гада и пытался предугадать следующее. Будь он на месте Гада, бросился бы сопернику в ноги, чтобы, повалив, лишить его преимущества в росте.

Именно так Гад и поступил. Всем своим видом показал, что метит в голову, а бросился в ноги. Встречный удар коленом, казалось, его потряс. И Аяк в это поверил. Гад рухнул на четвереньки, и он не удержался, чтобы не наброситься сверху. А когда понял, что это ловушка, было уже поздно. Извернувшись, Гад стиснул его словно клещами, затем, пользуясь преимуществом в весе, подмял под себя. А дальше произошло то, что Гад любил делать больше всего. Не давая противнику опомниться, он работал кулаками наотмашь, стараясь попасть в самые болезненные точки. Удары сыпались на голову Аяка, будто катившиеся с горы камни. Он изворачивался, рвал защиту из листьев на груди Гада, пытался достать открывшееся горло, но всё напрасно. Каждый удар отзывался в голове тревожным звоном, всякий раз предвещавшим роковой исход. Но, к удивлению зрителей и даже своему собственному, Аяк всё ещё держался. Поймав занесённую руку Гада, он впился в неё зубами, с лёгкостью прокусив и листья, и кожу. Его рот заливала кровь, и непонятно было, своя или Гада. Он мотал головой, пытаясь закрываться ею как щитом и при этом вонзать зубы всё глубже и болезненней. А потом случилось то, чего Аяк ожидал меньше всего. Гад вдруг дёрнулся всем телом и повалился навзничь.

В глаза ударил свет. Никогда ещё Аяк так не радовался неожиданно увиденным низким тучам. Они ползли над лесом, а он глядел на них и не мог оторвать взгляд. Прежде Гад закрывал их, а теперь они снова плывут. И это было самое прекрасное зрелище. А затем он подумал, что этому счастью должна быть причина. И этой причиной оказалась Ушу. Она стояла с задумчивым видом и смотрела на лежавший рядом с головой Гада огромный камень. Ещё раз поднять его она смогла бы едва ли. Все силы ушли на единственную попытку. Аяк оттолкнул Гада, привстал и, стерев с лица кровь, хотел поблагодарить Ушу, но она вдруг исчезла. Тогда он снова переключился на Гада. Аяк подполз и схватил его за ногу. Грубая потрескавшаяся ступня теперь маячила рядом с его лицом. Аяк вывернул её едва ли не в противоположную сторону, и тогда Гад застонал. Он взбрыкнул ногой и, освободившись, пополз прочь. Нет, так просто Аяк его отпускать не хотел. Тяжело поднявшись, он пошёл следом. Но теперь уже и Гад смог встать. Он шёл, не разбирая дороги, с невидящим, устремлённым в одну точку взглядом и, путаясь в собственных ногах, едва не падая, спотыкался на ровном месте. По наблюдавшей за дракой толпе пробежал восхищённый ропот. Если после такого удара Гад смог подняться, то он словно уже ассимилировался с будвизером, и его голова закрылась хитиновым панцирем. После обрушившегося на неё камня голова точно должна была расколоться. Только этого не произошло. Казалось даже, что Гад вот-вот придёт в себя и с удвоенной силой возьмётся за Аяка. Но Гад всё так же, раскачиваясь, шёл вперёд, а следом, шаркая по листьям ногами, тяжело плёлся Аяк. Так они и брели, ни на шаг не сокращая и не увеличивая разделяющую их дистанцию. А когда, сопровождаемые толпой, покинули поляну и вошли в лес, Гад вдруг остановился. Он обернулся, и Аяк ещё раз поразился его гримасе. На этот раз Гад корчился от боли. В его глазах то вспыхивал яростный огонь, то веки судорожно сжимались, а вместе с ними и губы, словно стараясь подавить готовый вырваться стон. Задыхаясь, Гад выплюнул кровавый сгусток и ткнул в Аяка пальцем:

– Верю, что у нас с тобой ещё ничего не закончено. Мы встретимся там, где никто не сможет нам помешать. С кем бы ты ни ассимилировался, я буду рад схватиться с тобой снова. Я хочу, чтобы мы непременно повстречались и обязательно узнали друг друга. Там, за лесом, я всегда буду ждать тебя. Мой вечный враг, Аяк, помни об этом!

Не оглядываясь, Гад уходил. Аяк смотрел ему в спину и не нашёлся, что сказать вслед, хотя бы для того, чтобы последнее слово осталось за ним. Должен был, но не было ни сил, ни мыслей. Кровь обильно текла из носа по подбородку, затем стекала по листьям на грудь и, смешавшись с пылью, превращалась в грязный бурый ручеёк.

– Гад его отделал очень сильно, – услышал он за спиной шёпот Нэда. – Ему нужна помощь хранителей.

Нет, только не их! Любой хранитель сразу же поймёт, что кровь не от ударов Гада. Она от того, что Аяк дозрел до ассимиляции. К нему тут же приставят приглядывающего хранителя жизни, тот не станет тянуть, так как перезревшая особь, не ассимилировавшись, рискует погибнуть, и, наскоро проверив знание Аяком приёмов тогу и сиги, его выставят вслед за Гадом. Но Аяк хотел ещё потянуть время, чтобы подольше побыть рядом с Ушу. И чтобы никто не сомневался, что кровоточащий нос – дело рук Гада, Аяк потрогал измазанную переносицу и скривился от мнимой боли. Ему поверили. Теперь можно было вспомнить и о спасительнице Ушу. Он оглянулся, но в притихшей за спиной толпе её не оказалось. Тогда Аяк старательно обтёр лицо листом тавои и направился в главную нору. Если она где и могла быть, то только рядом с Инкубатором. Рядом с ним она проводила всё свободное время. Инкубатор её притягивал, когда ей было тяжело, и так же влёк к себе, когда было радостно. А ещё Ушу с особым восторгом отслеживала каждое появление новой особи. У Аяка этот процесс никогда не вызывал интереса, но она боялась пропустить хотя бы мгновение. Прильнув к прозрачной оболочке, Ушу пыталась угадать, какая появится особь – сильная или слабая. И почему-то всегда радовалась вдвойне, если появлялась слабая.