Петр Волконский – Гоголь. Мертвая душа (страница 36)

– Может быть, вы и в Бога не веруете?

– Может быть. Во всяком случае, в того бога, которого придумали себе вы.

– Вот я и поймал вас на противоречии, Яков Петрович! – обрадовался Гоголь. – Я не в первый раз слышу от вас высказывания нигилистического и откровенно атеистического толка. Вы даже бравируете этим. Тогда объясните мне, такому темному и суеверному, куда и зачем мы едем?

С победным видом он забросил ногу на ногу и стал ждать ответа от спутника. Вопрос казался ему неотразимым, как прямой удар шпаги. Туков, приведенный из подвала после общения с Малютой, сделался весьма словоохотливым и был готов откровенничать обо всем и обо всех, лишь бы его не вернули обратно в комнату С жаровней, дыбой и множеством железных инструментов различного назначения. Он сдал всех, кто покрывал безобразия, Творившиеся в Бендерах, и Гоголь по просьбе Гуро записал их фамилии, чины и должности. Однако же тем пауком, который сплел эту чудовищную паутину, являлся все же Верховский, так что в первую очередь следовало заняться его персоной.

По словам исправника, соваться В имение предводителя мертвых душ без военной поддержки было крайне опасно, и он предложил приезжим без церемоний остановиться у него в ожидании войска. На это Гуро ответил, что должен быть способ обезвредить Верховского в кратчайшие сроки, так что пусть Туков предложит таковой, а если не получится, то всегда можно освежить память в известном подвале. Это возымело действие. Исправник, перейдя на шепот, рассказал примерно следующее.

Когда еще Верховский только начинал свои махинации с метриками умерших, а заодно проводил опыты по оживлению покойников, в округе нашелся только один человек, не подкупленный, не запуганный и не уничтоженный преступниками. Им оказался протоиерей Георгий, пригрозивший собрать прихожан соседнего с Верховкой селения для того, чтобы силой изгнать из округи бесов и самого Сатану в человеческом облике. Отважный священник, выступивший против Верховского, был схвачен прямо в храме и сожжен в огне вместе с присягнувшими ему прихожанами, которых заперли в домах и амбарах, охваченных пожаром. По долгу службы исправник провел расследование, хотя, конечно, не столько искал следы преступления, сколько старался уничтожить их, потому что к тому времени был подкуплен. Для проформы он допросил тамошнего дьякона, который лежал в больнице со смертельной раной в груди и с минуты на минуту должен был отдать душу богу. Тот поведал о чудотворном кресте, привезенном покойным протоиереем из Святогорска, где он проходил послушание до назначения в Бендеры. Крест этот хранился в Святогорском монастыре еще с крещения Руси и достался отцу Георгию от самого митрополита за подвиги по укрощению плоти. Дьякон утверждал, что одного вида этой святыни достаточно для того, чтобы обратить в бегство это исчадие ада, как называл Верховского протоиерей. Прикосновение же креста способно испепелить нечистого. Что, собственно говоря, и собирались проверить опытным путем спутники, направляющиеся в экипаже прямиком в заброшенную церковь.

В этом духе ответил на ехидный вопрос Гоголя тайный советник Гуро, после чего добавил:

– Крестом: предстоит размахивать вам, Николай Васильевич. Что касается меня, то в моем саквояже ждут своего часа два трехствольных пистолета английского производства. Заряжены они не серебряными, а самыми обыкновенными свинцовыми пулями, прошу заметить.

– То есть вы, Яков Петрович, утверждаете, что не верите в чудодейственную силу креста?

– Я вообще привык полагаться только на себя, мой друг, – сказал Гуро. – Хотя не стану отрицать силу, присущую различным магическим атрибутам, как то: талисманам, амулетам, крестам, индийским божкам и так далее. Вопрос лишь в том, правду ли говорил отец Георгий или же лгал, чтобы воодушевить сторонников?

– Святые люди не лгут!

– Когда встретите святого человека, Николай Васильевич, непременно покажите его мне. А до тех пор я предпочитаю оставаться при своем мнении... Ба! Да мы, кажется, приехали.

Экипаж остановился.

– Странно, – Сказал Гуро, выглянув в окно. – Место безлюдное.

Гоголь посмотрел со своей стороны и убедился в справедливости его слов.

– Мы последние десять минут как-то подозрительно ехали, – поделился он своими наблюдениями. – То остановимся, то опять тронемся.

– Да, я тоже заметил, – согласился Гуро, доставая внушительный пистолет и беря его на изготовку.

– Не засада ли?

– Сейчас поглядим.

Пассажиры отворили двери, каждый со своей стороны, и спрыгнули на землю, разминая затекшие ноги.

– Куда ты нас завез, болван? – беззлобно спросил Гуро извозчика. – Где ты видишь здесь церковь, дубина ты стоеросовая? Зачем в чистом поле стал? Глаза залил, что ли?

– Я трезвый как стеклышко, – сказал извозчик с некоторою обидой. – А только дальше невозможно ехать.

Гуро присмотрелся к нему внимательнее.

– Тебя как зовут?

– Федор.

– Судя по форме, ты урядник. Так?

– Ну, так, – признал извозчик.

– Как же ты смеешь, скотина, отказываться выполнять приказ?

– Это не я отказываюсь, ваше благородие. Это кони. Не идут, хоть плачь. Место гиблое. Они чуют.

– Ты издеваешься надо мной? – зарычал Гуро.

Урядника как ветром сдуло с козлов, он соскочил на дорогу и вытянулся в струнку.

– Никак нет, ваше благородие, – проговорил он, чуть не плача. – Попробуйте сами. Уперлись лошадки. Их теперь с места не сдвинешь. Гарью тянет, слышите? Они к Чепрановке на пушечный выстрел не подойдут.

– Чепрановка, говоришь? – уточнил Гуро.

– Ну да, Чепрановка, так ее русские люди меж собой называют, – пояснил урядник. – До нас Чепраны были. Ну а теперь одни головешки, остались. Я тут был после пожара, видел.

– И что кони? – быстро спросил Гоголь. – Тоже отказывались ехать?

– Чего не было, того не было. К самой церкви подвезли.

– Не сгорела она? – поинтересовался Гуро, озираясь с пистолетом в руке.

– Так каменная же, – сказал урядник. – Стоит себе, чего ей сделается. Только заколоченная.

– Топор есть?

– Имеется.

– Это хорошо, – сказал Гуро. – Как заколотили, так и расколотим. А ну, пусти!

Отодвинув урядника, он ловко забрался на козлы и хлестнул вожжами по конским спинам. Это не возымело эффекта. Переупрямить коней не могли ни вожжи, ни кнут, ни брань.

– Я бы выстрелил перед мордами, – произнес Гуро задумчиво, – да шуму будет много. Вот что, Федор, загоняй экипаж в кусты, чтобы с дороги не было видно. Как лошадей привяжешь, бери топор и ружье, пойдешь с нами.

– Я лучше посторожу, ваше благородие! – попытался отвертеться урядник.

Гуро как бы в задумчивости направил на него пистолет. Урядник сделался бодрым и сговорчивым.

– Хотя чего сторожить, когда вокруг ни души, – бормотал он, разворачивая упряжку посреди дороги. – Я с вами, господа! Вместе оно веселее.

– Догоняй, – обронил Гуро через плечо и медленно направился в темноту.

Помедлив секунду или две, Гоголь пристроился к нему рядом. Вскоре их нагнал запыхавшийся урядник. Втроем они двигались сквозь ночь, не зная, что она приготовила для них.

Глава XXIII

Меняя направление, ветерок доносил до путников запах гари и какой-то тухлятины. Луны не было, темнота стояла такая, что хоть глаз выколи. Поле, через которое шли трое мужчин, топорщилось стерней, так что приходилось выверять каждый шаг. Федор предположил, что Чепраны находятся сразу за возвышенностью, на которую они поднимались, но там чернел лес, а за лесом бесшумно протекала река с бревенчатым мостом шириной в одну телегу.

Пока шли, Гуро часто перекладывал тяжелый саквояж из руки в руку, но нести его Федору не доверил, сказав, что не нуждается в услугах оруженосца. Урядник, тащивший ружье и топор, настаивать не стал. Чем ближе они подходили к черным руинам, тем короче становились его шаги, тем чаще он озирался и смотрел по сторонам.

– Гиблое место, – пробормотал он. – Сказывали, сотни полторы народу в своих хатах сгорели. Теперь, небось, тут толкутся, куда ж им еще деваться.

– Что значит «толкутся»? – недовольно спросил Гуро.

А то значит, что сорока дней не прошло с пожара, – пояснил Федор. – Получается, что с местом они пока не определились, души-то. Вот и бродят. За былым скучают.

– А потом? – спросил Гоголь, угадавший какую- то очень древнюю и очень страшную правду в этих словах. – После сорока дней.

– Кто как, ваше благородие. Одни наверх, другие вниз. А третьи так и остаются скитаться. О таких говорят – неприкаянные души, которым места не нашлось ни в царстве Божьем, ни в пекле.

– Ну и почему так вышло? – осведомился Гуро, не слишком удачно имитируя скучное равнодушие.

У Федора и на это имелся ответ:

– В Писании про таких сказано, что они были ни холодны, ни горячи при жизни.

Гоголь без труда вспомнил это место из Откровения Иоанна Богослова. Там говорилось: «О, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл и не горяч, ни холоден, то извергну тебя из уст Моих». Ему страстно захотелось перекреститься, и он сделал это, тем более что очень кстати во мраке проступили очертания церквушки с небольшой колокольней. Стены ее призрачно белели за обугленными скелетами деревьев. Купола были крыты листами обычного крашеного железа, поэтому не блестели, а сливались с ночным небосводом. При приближении людей потревоженная птица завозилась наверху, роняя на землю мусор. Каждый звук был громок и отчетлив в тишине, объявшей пустынную землю. Федор пристукнул зубами, и это прозвучало, как если бы он передернул затвор своего ружья.