Петр Владимиров – Памяти Пушкина (страница 60)

Обращаемся теперь к трудам академика Л.Н. Майкова по изучению Пушкина, связанным с академическим изданием «Сочинений Пушкина», том первый которых явился на днях в великолепном издании, обнимающем «Лирические стихотворения 1812–1817 гг.». Ряд статей автора, посвященных предварительному изучению Пушкина, соединен в двух «историко-литературных очерках» 1895 года и 1899 года, первый под названием «Историко-литературных очерков», второй – «Пушкин, биографические материалы и историко-литературные очерки». Содержание первого издания составляют: Бессарабские воспоминания Вельтмана и его знакомство с Пушкиным, Из сношений Пушкина с H. Н. Раевским, Воспоминания Шевырева о Пушкине, Пушкин о Батюшкове, О поездке Пушкина на Кавказ в 1829 г., Пушкин и Даль, О стихотворениях Пушкина «Туча» и «Аквилон». Содержание нового сборника «Пушкин» включает некоторые предшествующие статьи и еще новые: Молодость Пушкина по рассказам его младшего брата, записки Пущина о дружеских связях его с Пушкиным, А.Н. Вульф и его дневник, Воспоминания Марковой-Виноградской (Керн), Князь Вяземский и Пушкин об Озерове (по материалам Остафьевского архива), Знакомство Пушкина с семейством Ушаковых (1826–1830), Наталья Кирилловна Загряжская. С обычной обстоятельностью и проникновением в новые материалы автор дает интересное объяснение среды, в которой жил поэт, и объясняет нам действительное течение жизни Пушкина в своеобразных условиях современной ему жизни. Все это является необходимым объяснением тех случайных, нередко анекдотических крайностей, в которых до сих пор рисовалась жизнь и деятельность Пушкина. Действительно, будущему биографу поэта предстоит изобразить жизнь поэта в такой обстановке русской жизни, которая уже ушла от нас в глубь прошлого. Воскресить это прошлое, хотя бы в существенных чертах, – значит объяснить личность великого поэта. Так изменились условия изучения Пушкина со времени его первых критиков. Для Белинского достаточно было проникнуть в идеи печатных произведений Пушкина; для последующих критиков его понадобились справки с воспоминаниями и письмами; далее стали изучать секретные материалы цензуры сочинений Пушкина; наконец, теперь восстановляются личности выдающихся современников поэта в их отношениях. Действительно, как выразился кто-то, биография Пушкина будет картиной умственной жизни русского общества первой половины настоящего столетия, по крайней мере до 50-х годов. Не будем останавливаться, чтобы не увеличивать размеров наших кратких заметок, писанных не при особенно благоприятных условиях, разбором других книг и статей, например Педагогического сборника г. Острогорского, г. Бороздина и др. Извиняемся перед читателями за библиографический характер наших заметок, притом далеко не полный. Критика Пушкина во всем объеме своем и войдет и входит в издание его Сочинений, предпринятое Императорской академией наук в том же направлении, как издание Сочинений Державина. Нельзя не порадоваться появлению II тома Сочинений Пушкина. Но пока будет доведено до конца это издание – национальное и, конечно, обещающее новое развитие науки русской литературы, как не раз уже было при изучении великого русского поэта, – думаем, что и случайные заметки обозревателя главных направлений в изучении Пушкина, в отношении к нему русских поклонников, будут приняты со снисхождением к тому, что уже сказано нами о Пушкине ранее.

Заключим наши заметки об отношении русской критики в широком смысле к Пушкину и обзором появившихся статей, отчетов о речах в наши дни празднования столетнего юбилея со дня рождения величайшего русского поэта. Кто-то выразился, что 26 мая – не один день чествования, а чествование предстоит, по русскому обычаю, целый год – вплоть до нового стиля. Составится не одна книга для обзора передуманного и пережитого празднующими память русского поэта, русского писателя, слова которого хоть изредка, хоть иногда приходят на память всякому знакомому с этой неумирающей поэзией. Но мы возьмем несколько журналов, несколько газет и укажем, что нам понравилось из сказанного современниками, особенно если сказанное дополняет, разъясняет прежнее недосказанное о Пушкине.

Журнал «Жизнь» 1899 года, за май, богат статьями о Пушкине, которые составили целый сборник. Здесь мы находим интересную статью профессора Овсянико-Куликовского «А.С. Пушкин как художественный гений», в которой критик-психолог указывает глубокое значение и типов Пушкина (Онегина, Татьяны, Дон Жуана, Сальери, Скупого Рыцаря) и его лирики. Онегин – такой же лишний человек, как Рудин и Лаврецкий, Татьяна – более общечеловеческий тип, Дон Жуан в «Каменном госте» – хищник любовной страсти, Моцарт и Сальери – представители гениальности и зависти и т. д. Типы Пушкина – это богатые материалы для психологии страстей. Лиризмом характеризуются почти все произведения Пушкина, и сила этого лиризма очень велика у поэта, как у Гейне, у Мицкевича и др. Очевидно, Пушкин – такой же прекрасный материал для новейшей науки (психологии, теории литературы, истории общества), как и другие гениальные поэты старого и нового мира. И это можно признать помимо сожаления о его преждевременно прерванной деятельности, об унесенных в могилу сокровищах духа, художнической энергии, отзывчивости и развивавшегося таланта обобщения, образности, гармонии. Г. Соловьев в статье «А.С. Пушкин в потомстве» делает краткий очерк отношения к Пушкину критики, читателей и задается вопросом: чем же дорог для нас поэт? Поэт этот, ввиду отсутствия сносной биографии его и критики сочинений, все еще загадка для нас. Но светлый взгляд Пушкина на жизнь и мир, но его противоречие жестокому веку, его гимн свободе дают право на бессмертие в потомстве. Критик, вспоминая Белинского, не придает значения ни речи Достоевского, ни прославленным выводам А. Григорьева, ни новому взгляду В.С. Соловьева на судьбу Пушкина. Последнему он посвящает особенное внимание, упрекая философа Соловьева за сухость и схоластику. Интересная статья профессора Алексея Н. Веселовского «А.С. Пушкин и европейская поэзия» еще раз рассматривает вопрос об отношении Пушкина к европейской литературе, и нет голоса за его отсталость, за неполноту образования. Напротив, глубокие сведения нашего поэта в европейской литературе соединяются в его творчестве с национальным богатым содержанием, независимостью, самобытностью. Здесь есть и несколько новых самостоятельных указаний на отношение поэзии Пушкина к Беранже («Моя родословная» и Le vilain), Мольеру, английским поэтам и пр. Опять сильный довод против холодных рассуждений о падении таланта Пушкина в конце его жизни, о трагическом конце его как исходе из неудач, из замиравшей жизни. В статье г. Изгоева «Смерть в поэзии А.С. Пушкина» затронут вопрос об отношении Пушкина к последующей литературе, именно к выдающимся русским романистам, хотя и не полно; но вывод о глубоких сомнениях современного человека, которые разделял Пушкин, о пантеистическом мировоззрении его придает новое значение поэзии Пушкина. «Пушкин, – говорит автор, – является поэтом будущего, многие произведения его будут с одинаковым наслаждением читаться в конце XX века, как читаются и теперь. Русской поэзии и русской творческой философской мысли еще предстоит вернуться к Пушкину». Невольно припоминается предсказание Гоголя в статье 1832 года «Несколько слов о Пушкине»: «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез 200 лет».

К статье «О дружбе Пушкина и Мицкевича» можно добавить, что «Воевода» и «Будрыс и его сыновья» 1833 года не представляют дословных переводов из Мицкевича: мной и имена переделаны, многие подробности изменены Пушкиным. В статье г. Славинского «О дружбе Пушкина и Мицкевича» не решен вопрос о том, насколько знал Пушкин польский язык. В статье г. Андреевича «А.О. Смирнова об А.С. Пушкине» вопрос о подлинности «Записок» Смирновой остается открытым. Упоминание о слоге «Мамаева побоища» в сопоставлении с «Словом о полку Игореве» (на стр. 200) наводит на некоторые сомнения, если этот разговор происходил в 1831 году. Наконец, в этом обильном статьями журнале находим статью профессора Некрасова «К вопросу о значении Пушкина в истории русского литературного языка».

Также интересны статьи, помещенные в «Русской старине», за май – июнь, например г. Сиповского «Татьяна, Онегин и Ленский (к литературной истории Пушкинских типов)». Интересен метод автора, состоящий в анализе чтения героев и других сличений с иностранной литературой. Онегин-байронист, Чайльд Гарольд, Ловлас Ричардсона, Грандисон, герой из «Новой Элоизы» Руссо. Онегин таким образом мозаичный, коллективный тип, пародия на иностранных героев, представитель обезьяничанья русского общества. Но это не только литературный тип, а вместе с тем и действительный герой, поскольку поэт находил его в собственных думах, впечатлениях и в наблюдениях над такими современниками, как А.Н. Раевский. Так и в Ленском отразились черты Карамзина, Андрея Тургенева, Жуковского, С. Аксакова, С. Глинки, Одоевского. В тех же книжках «Русской старины» помещена статья г. Залкинда «Литературно-критические воззрения А.С. Пушкина», в которой указывается верность критического взгляда поэта на иностранную и русскую литературы.