Петр Успенский – Tertium Organum: ключ к загадкам мира, изд. 2-е (страница 64)
Если мы посмотрим с этой точки зрения на древние писания, то поймём, что их авторы искали новой логики и не удовлетворялись логикой вещей феноменального мира. Тогда нам станет понятна та кажущаяся нелогичность древних философских систем, как будто строивших себе идеальный мир вместо существующего. Именно в этих построениях идеального мира и кроются очень часто системы высшей логики.
* * *
Одной из таких «непонятных» попыток построить систему высшей логики, дать точное орудие мысли, проникающей за пределы индивидуального мира, является трактат Плотина «О Красоте» [(в совр. пер.: Плотин «Эннеады», V.8
Описывая небо и богов, Плотин говорит:
«Все боги достойны поклонения и прекрасны, и красота их беспредельна, потому что она есть разум. И они прекрасны потому, что разум делает их видимыми в своём свете, а не потому, что тела их прекрасны. Так как боги, имеющие тела, не от них получают своё существование в качестве богов, а делаются богами через разум. И они не бывают одно время мудры, а другое время лишены мудрости, но они всегда мудры в бесстрастном, постоянном и чистом разуме. И они знают всё, не человеческие дела [,конечно], но свои собственные, которые божественны и таковы, как их видит разум… Потому что всё там есть небо; и земля тоже небо, а также моря, животные, растения и люди. И боги, находящиеся там, не думают, что люди не достойны их внимания… потому что там всё божественно. И боги занимают и наполняют собой непрерывно всю эту блаженную область. Потому что жизнь, идущая там, не сопровождается работой, и истина (как говорит Платон в "Федре") есть их родоначальник и их пища, их сущность и их кормилица. И они видят всё не в виде образующихся вещей, а в самой сущности. И они замечают себя в других. Потому что всё там прозрачно, и нет ничего тёмного и непроницаемого, и всё ясно и видимо всем и внутри, и со всех сторон. Потому что свет везде встречается со светом; так как каждая вещь содержит всё в себе [самой] и видит всё в [каждой] другой. Поэтому все [они] есть везде, и все есть всё. И каждая вещь есть всё. И сияние там бесконечно. Потому что всё там велико и даже то, что мало, тоже велико. И солнце, которое светит там, заключает в себе все звёзды, и каждая звезда есть солнце и все звёзды. В каждой, однако, преобладает особое свойство, но в то же время все вещи видимы в каждой. И движение там чисто [и абсолютно], потому что его не расстраивает двигатель [извне], отличный от [причины] его. Постоянность также не испытывает изменений в своей природе, потому что она не смешана ни с чем неустойчивым. И прекрасное там прекрасно, потому что красота его не зависит от субъективного восприятия. И вещи не находятся там как в чужой земле, но, наоборот, место каждой вещи есть эта самая вещь… И вещь не отлична от места, в котором она находится. Потому что содержание её разум, и сама она разум… И каждая часть там всегда происходит из целого и есть в одно и то же время и часть, и целое. Потому что она действительно является как часть, но тот, у кого острое зрение, увидит её как целое… И зрение, которым видят там, не может утомляться, и восприятие не может быть переполненным, поэтому интуиция никогда не приходит к концу. И нет там никакой пустоты, которая, будучи ненаполненной, остановила бы зрение. И не есть — это одна вещь, а то — другая, и поэтому части одной вещи не отличаются от частей другой.
И знание, возможное там, ненасытимо… Потому что, видя себя наполненным более обильно, оно замечает, что оно само и объекты его восприятия бесконечны — и оно следует своей собственной природе в непрестанном созерцании… И жизнь там есть мудрость; мудрость, [отнюдь] не полученная процессом рассуждения, потому что она всегда существовала в целом виде, и никогда не оказывалась ни в каком отношении недостаточной, почему и не требовала исследования. Но это — первая мудрость, и не извлечена из другой»[25].
* * *
К Плотину удивительно близок Яков Бёме, бывший самым обыкновенным сапожником в немецком городе Гёрлице в конце XVI и начале XVII столетия и оставивший целый ряд замечательных книг.
Первое его «просветление» произошло в 1600 году, когда ему было 25 лет[26].
Раз, сидя в своей комнате, он бросил взгляд на блестящее оловянное блюдо, отражавшее солнечный свет с таким удивительным сиянием, что он впал во внутренний экстаз, и ему казалось, что он может теперь смотреть в начала и глубочайшие основания вещей. Он подумал, что это только воображение, и, чтобы изгнать его из ума, он вышел на воздух. Но здесь он заметил, что его взгляд проникает в самое сердце вещей, даже трав и растений, и что природа гармонирует с тем, что он видит внутренне. Он ничего не рассказывал об этом никому, но прославлял и благодарил Бога в молчании.
«После этого "просветления", — говорит биограф Бёме, — он научился знать внутреннее основание природы и приобрёл способность отныне видеть глазами души самое сердце вещей, эта способность осталась у него и в спокойном состоянии».
В том же 1600 году он был раз опять окружён божественным светом и наполнен небесным знанием. Проходя зелёными полями вблизи Гёрлица, он сел, и, рассматривая полевые травы и растения в своём внутреннем свете, он видел, точно смотря внутрь их, их сущность, пользу и свойства, которые открывались ему в их очертаниях, фигурах и знаках. Подобным образом он рассматривал всё творение, и на основании этого откровения он написал впоследствии свою книгу «De Signatura Rerum». При развёртывании этих тайн перед его пониманием он испытывал огромную радость и, вернувшись домой, жил в мире и молчании, никому не говоря до 1610 года об удивительных вещах, которые случились с ним. В 1610 году он опять был
Его первые откровения 1600 года были неполны, но в 1610 году всё, что он видел раньше в хаотических, отрывочных и отдельных проблесках, явилось ему как связное целое и в более определённых очертаниях.
В этом третьем «просветлении» всё, что в первых видениях являлось ему хаотическим и многообразным, было теперь осознано им как единство, как арфа со многими струнами, из которых каждая струна — [отдельный инструмент,] та же самая арфа, и все вместе опять одна арфа[27]. Он узнал теперь божественный порядок природы и узнал, как от ствола дерева жизни возникают различные ветви, несущие разнообразные листья, цветы и плоды; и он почувствовал необходимость написать всё, что он видел, и сохранить написанное.
Он сам об этом окончательном и полном просветлении рассказывает следующим образом:
«Дверь открылась передо мной, и в четверть часа я увидел и узнал больше, чем если бы я много лет провёл в университетах, чему я чрезвычайно радовался и возносил хвалу Богу. Потому что я увидел и узнал существо всех существ, восхождение и захождение и вечное зарождение Святой Троицы, происхождение и начало мира и всех творений от божественной мудрости… И я увидел и узнал всю творящую сущность, как в добре, так и во зле, и происхождение, и существование добра и зла; и увидел, и узнал, как рождает плодовитое чрево вечности. И я не только крайне изумлялся всему этому, но и чрезвычайно радовался».
Описывая «просветления», Бёме в одном из своих сочинений пишет:
«Внезапно… мой дух прорвался… до самого глубокого внутреннего зарождения Божества, и там я был обнят с любовью таким объятием, каким обнимает жениха нежно любимая невеста. Но величие торжества, бывшее в духе, я не могу выразить ни устно, ни письменно; и ни с чем это нельзя сравнить, кроме как с жизнью, зарождаемой среди смерти — и это подобно воскресению из мёртвых. В этом свете мой дух внезапно увидел сквозь всё, и проник во все творения, и увидел всё в них и даже в траве и листьях, и я узнал Бога — кто он, и как он действует, и какова его воля. И внезапно в этом свете могущественным толчком моя воля была направлена на то, чтобы описать существо Бога. Но так как я не мог сразу охватить глубочайшие рождения Бога в их существе и понять их в моём рассудке, то прошло двенадцать лет, прежде чем дано было мне ясное понимание их. И со мной произошло, как с молодым деревом, которое посажено в землю и сначала молодо и нежно и радует глаз, разрастаясь… Но оно не приносит плодов сейчас же, и, хотя оно цветёт, они отпадают, и много холодных ветров будут дуть на него, и падать снега, и дышать морозы, пока оно достигнет полного роста и начнёт приносить плоды».
Книги Бёме полны удивления перед теми тайнами, которые он узнавал.
«Я был так же несведущ относительно скрытых тайн, — пишет он, — как самый простой человек, но
«Не я, который есть я, знаю эти вещи, — говорит он, — но Бог знает их во мне».
«Если вы увидите вашу собственную природу и внешний мир, и что происходит там, вы найдёте, что вы по отношению к вашему внешнему существу есть этот внешний мир».