Петр Успенский – Tertium Organum: ключ к загадкам мира, изд. 2-е (страница 51)

Признак роста эмоций — это освобождение их от псевдоличного элемента и переход на более высокие плоскости. Освобождение от псевдоличных элементов усиливает познавательную силу эмоций, потому что, чем больше в эмоции псевдоличных элементов, тем больше может она вводить в заблуждение. Псевдоличная эмоция всегда пристрастна, всегда несправедлива уже одним тем, что она противопоставляет себя всему остальному.

Таким образом, познавательная сила эмоций тем больше, чем меньше в данной эмоции элементов себя [самого], т. е. тем больше сознания, что эта эмоция не есть «Я».

* * *

Мы видели раньше, изучая пространство и его законы, что эволюция познания заключается в постепенном отхождении от себя. Это очень хорошо выражает Хинтон. Он всё время говорит, что только отойдя от себя, [то есть от своей личной точки зрения,] мы начинаем постигать мир, как он есть. Вся система упражнений ума с разноцветными кубами, изобретённая Хинтоном, сводится к приучению сознания смотреть на вещи не с псевдоличной точки зрения.

«Когда мы изучаем систему кубов, — пишет Хинтон, — (скажем, куб, составленный из 27 меньших кубов), мы прежде всего изучаем его, начиная с одного определённого куба. И мы говорим, что знаем всю систему, когда знаем отношения 26 кубов к первому. Мы изучаем весь большой куб, построенный из меньших кубов, по отношению к [мнимой] оси, идущей от первого, с которого мы начали. Потом мы переходим к оси, идущей от другого, и т. д.

Таким образом, постепенно мы изучаем большой куб по отношению к осям каждого из маленьких.

Для того, чтобы изучить человечество, мы должны изучить его с точек зрения всех индивидуумов, составляющих его.

Эгоиста можно сравнить с человеком, знающим куб только с одной точки [зрения].

Люди, поверхностно сочувствующие, многим подобны тем, которые слегка знакомы с нашей системой кубов с разных точек зрения.

Люди, у которых есть только одна или две глубокие привязанности, подобны людям, изучающим куб с одной или двух точек зрения.

И после всего этого, может быть, разница между добрыми и остальными из нас заключается только в том, что первые знают что-то, чего не знают другие. Есть что-то вне их, что тянет их к добру; что-то, что они видят и чего не видят другие».

Насколько неправильно по отношению к себе самому оценивать всё с точки зрения одной эмоции, противопоставляя её всему остальному, настолько же неправильно по отношению к миру и к людям оценивать всё с точки зрения одного своего «Я», противопоставляя себя всему остальному.

Таким образом, задача правильного эмоционального познания заключается в том, чтобы по отношению к миру и к людям чувствовать не с личной точки зрения, чувствовать не только за себя, но и за других. И чем шире тот круг, за который чувствует данный субъект, тем глубже познание, которое дают ему его эмоции. Но не все эмоции в равной степени способны освобождаться от элементов себя. Есть эмоции, по существу разделяющие, отделяющие, отчуждающие, заставляющие человека чувствовать себя обособленным, отдельным; таковы ненависть, страх, ревность, гордость, зависть. Это эмоции материального порядка, заставляющие верить в материю. И есть эмоции соединяющие, сближающие, заставляющие человека чувствовать себя частью какого-то большого целого; таковы любовь, симпатия, дружба, сострадание, любовь к родине, любовь к природе, любовь к человечеству. Эти эмоции уводят человека от материального мира и показывают ему правду фантастического. Эмоции второго порядка гораздо легче освобождаются от элемента себя, чем эмоции первого порядка. Хотя в то же время может быть совершенно не личная гордость — гордость за геройский поступок, совершённый другим человеком. Может быть даже не личная зависть, когда мы завидуем человеку, который победил себя, победил своё личное желание жить, пожертвовал собой за то, что все считают должным и справедливым, но не решаются сделать, даже не решаются подумать [о таком] из слабости, из любви к жизни. Может быть не личная ненависть — к несправедливости, к насилию, злоба к глупости, к тупости; отвращение к грязи, к лицемерию. И эти чувства, несомненно, поднимают и очищают душу человека и помогают ему видеть вещи, которых иначе он бы не видел.

Христос, выгоняющий торговцев из храма или высказывающий своё мнение о фарисеях, совсем не был кроток и мягок. И бывают случаи, когда кротость и мягкость совсем не достоинство. Эмоция любви, симпатии, жалости очень легко превращаются в сентиментальность, в слабость. И в таком виде, конечно, служат только незнанию, т. е. материи.

* * *

Существует разделение эмоций на чистые и нечистые. Мы все знаем это, все пользуемся этими словами, но очень плохо понимаем, что это значит. В самом деле, что значит «чистый» и «грязный», или «нечистый», применительно к чувству?

Обычная мораль априорно разделяет эмоции на чистые и нечистые по внешним признакам, как Ной разделял животных в своём ковчеге. При этом все «плотские желания» попадают в разряд нечистых. Но относительно последнего я уже указывал на мысль В.В. Розанова, что в аскетизме идея скверны идёт со стороны полового извращения. В действительности, конечно, «плотские желания» точно так же чисты, как и всё в природе. И однако эмоции действительно бывают чистые и нечистые. Мы очень хорошо чувствуем, что в этом делении есть правда. Где же она? И что она значит?

Ключ к этому может дать только рассмотрение эмоций с точки зрения познания.

Нечистая эмоция — это совершенно такая же вещь, как нечистое стекло, нечистая вода или нечистый звук, то есть эмоция не чистая, а с примесями или с налётом, или с отзвуком других эмоций; нечистая — смешанная. Нечистая эмоция даёт неясное, не чистое познание, как нечистое стекло даёт смутную картину. Чистая эмоция даёт ясное, чистое изображение того, для познания чего она предназначается.

Это единственное разрешение вопроса. Прийти к этому разрешению нам особенно мешают обычные моральные тенденции, заранее разделившие эмоции на «нравственные» и «безнравственные». Но если мы попробуем на минуту отрешиться от обычных моральных рамок, то мы увидим, что дело значительно проще, что нет по природе чистых и по природе нечистых эмоций, и что каждая эмоция может быть чистой или нечистой, смотря по тому, есть в ней примеси других эмоций или нет.

Может быть чистая чувственность, чувственность «Песни Песней», переходящая в ощущение космической жизни и дающая возможность слышать биение пульса Природы. И может быть нечистая чувственность — нечто бесполезное и бесцельное, смешанное с чувством греха и стыда, т. е. с сознанием своей ненужности.

Может быть чистая симпатия — и может быть симпатия с расчётом получить что-нибудь за свою симпатию. Может быть чистая любознательность, жажда знания ради знания, и может быть такое стремление к знанию, где впереди идут соображения пользы или выгоды от этого знания.

Во внешних проявлениях чистые и нечистые эмоции могут очень мало различаться. Два человека могут играть в шахматы, по внешности действуя совершенно одинаково, но в одном будет говорить самолюбие, желание победы, и он будет полон разных неприятных чувств по отношению к своему противнику — боязни, зависти за удачный ход, досады, ревности, враждебности или расчёта на выигрыш; а другой будет просто разрешать лежащую перед ним сложную математическую задачу, совсем не думая о своём противнике.

Эмоция первого будет нечистой, уже по одному тому, что в ней очень много смешанного. Эмоция второго будет чистой. Смысл этого, конечно, совершенно ясен. В первом случае эмоция идёт на низшем плане психики; во втором случае на интеллектуальном, т. е. на высшем психическом плане, откуда уже [близок] переход к душевным переживаниям в истинном смысле этого слова.

Примеры подобного разделения по внешности одинаковых эмоций мы можем видеть постоянно в художественной, литературной, научной, общественной, даже в духовной и религиозной деятельности людей. Во всех областях только полная победа над псевдоличным элементом ведёт человека к правильному познанию мира и себя. Все эмоции, окрашенные ложным элементом себя, являются выпуклыми, вогнутыми или искривлёнными стеклами, неправильно преломляющими лучи и искажающими вид мира.

Таким образом, задача эмоционального познания заключается в соответствующей подготовке эмоций, служащих орудиями познания.

«Будьте как дети…»

и — «Блаженны чистые сердцем…»

В этих евангельских словах говорится именно об очищении эмоций. Нечистыми эмоциями правильно познавать нельзя. Поэтому в интересах правильного познания мира и себя в человеке должна идти работа очищения и возвышения эмоций.

Последнее приводит нас к совершенно новому взгляду на мораль. Мораль, цель которой заключается именно в том, чтобы установить систему правильного отношения к эмоциям и содействовать их очищению и возвышению, перестаёт быть в наших глазах каким-то скучным и замкнутым в себе упражнением в добродетели. Мораль, это есть форма эстетики.

То, что не морально, прежде всего не эстетично, потому что не согласовано, не гармонично.

Мы видим всё огромное значение, какое мораль может иметь в нашей жизни; мы видим значение, какое мораль имеет для познания, потому что есть эмоции, которыми мы познаём, и есть эмоции, которыми мы заблуждаемся. Если мораль действительно может помогать нам разбираться в них, то ценность её неоспорима именно с точки [зрения] познания.