Петр Успенский – Tertium Organum: ключ к загадкам мира, изд. 2-е (страница 43)
А если так, если нельзя предположить за кулисами мироздания бессознательного механического двигателя, то необходимо предположить космос живым и сознательным. Потому что, что-нибудь одно из двух: или он механический и мёртвый, «случайный», или он живой и сознающий себя. Ничего мёртвого в живой природе быть не может, и ничего живого не может быть в мёртвой.
«… Пройдя длинный период бессознательного и полусознательного существования в минеральном, растительном и животном царстве, природа в человеке доходит до своего высшего развития и спрашивает себя: что я такое? Человек — это орган самосознания природы».
Так писал Шопенгауэр в своих «Афоризмах», и, конечно, это очень эффектный образ. Но у нас нет никакого основания считать человека верхом того, что создала природа. Это только высшее, что мы знаем.
Мысль Шопенгауэра, может быть, и очень красива, но всё-таки нужно признать, что в природе ничего бессознательного рядом с сознательным быть не может. Должно быть что-нибудь одно.
Позитивизм был бы совершенно прав, и в его картине мира не было бы ни одного самого маленького недочёта, если бы в мире не существовало сознания. Тогда вселенную волей-неволей пришлось бы признать случайно образовавшейся в пространстве механической игрушкой, и больше ничем. Но факт существования сознания «портит всю статистику». Его никак не исключить.
Приходится признавать или существование двух начал — сознания и движения, «духа» и «материи», или выбирать какое-нибудь одно из них.
При этом дуализм уничтожается сам собой, потому что, если допустить отдельное существование духа и материи и рассуждать дальше, то неизбежно явится заключение, что или дух нереален, а реальна материя, или материя нереальна, а реален дух — то есть что или дух материален, или материя духовна. Следовательно, нужно выбирать что-нибудь одно — дух или материю.
Но мыслить действительно монистически гораздо труднее, чем кажется. Я встречал многих людей, которые называли и искренно считали себя «монистами». Но в действительности они не сходили с самого наивного дуализма, и у них не мелькала даже искра понимания мирового единства.
Материализм, считающий основой всего «движение» или «энергию», никогда не может быть «монистическим». Уничтожить сознание он не может. В этом его главное несчастье. Если бы он мог совсем уничтожить сознание, тогда всё было бы прекрасно, и вселенная могла бы сойти за случайно создавшуюся механическую игрушку. Но, к сожалению, материализм не может отрицать сознания и не может его уничтожить. Он может только стараться низвести его как можно ниже, называя его отражением действительности, сущность которой заключается в движении.
Но как же быть тогда с тем фактом, что «отражение» обладает в этом случае бесконечно большей потенциальностью, чем «действительность»? Как это может быть? От чего отражается или в чём преломляется действительность, так что в отражённом виде обладает бесконечно большей потенциальностью, чем в обыкновенном [исходном]?
Последовательный «материалист-монист» должен сказать, что «действительность» отражается сама от себя, то есть «одно движение» отражается от другого движения. Но это — только диалектика, и из неё не становится ясным, что такое сознание, потому что сознание есть нечто иное, чем движение.
* * *
Сколько бы мы ни называли сознание — движением, мы всё-таки будем знать, что это две разные вещи, разные по нашему восприятию их, вещи разных миров, несоизмеримые и могущие существовать одновременно. Причём сознание может существовать без движения, а движение не может существовать без сознания, потому что из сознания идёт необходимое условие движения — время. Нет сознания — нет времени. Нет времени — нет движения.
Мы не можем выйти из этого факта, и, мысля логически, непременно должны признавать два начала. Если же мы начинаем считать нелогичным самоё признание двух начал, то мы должны признать как единое начало — сознание, а движение признать иллюзией сознания.
Что же это значит? Это значит, что «монистического материализма» быть не может. Материализм может быть только дуалистическим, то есть он должен признавать два начала: движение и сознание. Как только он признал одно начало, он становится идеализмом, метафизикой.
Но для того, чтобы мыслить идеалистически, нужно, чтобы идеализм не был дуалистическим. Потому что, как невозможен «монистический материализм» — так же точно невозможен и «дуалистический идеализм».
Для того же, чтобы прийти к чистому и строгому монистическому идеализму, необходима глубокая и коренная перестройка всех наших понятий. Здесь возникает новая трудность.
Наши понятия связаны с языком. Язык наш глубоко дуалистичен. Это страшный тормоз. Я уже сказал раз, как тормозит нашу мысль язык, не давая возможности выразить [правильных] отношений существующей вселенной. На нашем языке есть только одна
Таким образом наш язык изображает нам заведомо ложную вселенную. Двойственную, когда она в действительности едина, и вечно
И если мы уясним себе, насколько это меняет дело, если мы поймём, до какой степени наш язык закрывает для нас действительный вид мира, мы увидим, что на нашем языке не только трудно, но даже абсолютно нельзя выразить правильного отношения вещей реального мира.
Эта трудность может быть побеждена только путём образования новых понятий и расширенных аналогий.
Дальше будут выяснены принципы и методы этого расширения, уже имеющиеся у нас и могущие быть извлечёнными из запаса нашего знания. Пока важно установить одну вещь: необходимость однообразия —
Принципиально — неважно, что считать началом: дух или материю. Важно признавать их единство.
Но раньше было показано, что материальное представление вселенной имеет большие неудобства. Неудобства заключаются главным образом в том, что, представляя себе духовный мир материальным, человек представляет его себе в то же время трёхмерным. А трёхмерное представление духовного мира различных спиритических и теософических теорий — это уже явный абсурд, ведущий к другим абсурдам.
Поэтому в интересах правильного мышления необходимо сразу представлять себе началом дух, то есть сознание. Это избавит от многих ненужных блужданий по окольным путям и по тупикам. И если вообще признавать существование сознания, то необходимо признать, что существует только одно сознание, и больше ничего.
* * *
— Но что же такое материя? — спросит позитивист.
С одной стороны — логическое понятие, то есть форма мышления, — отвечу я. Никто никогда не видали материи и никогда не увидит её, материю можно только
Ещё больше, это неправильно представляемая форма того, что есть в действительности. Материя — это разрез чего-то, несуществующий, воображаемый разрез. Но то, разрезом чего является материя, существует. Это реальный четырёхмерный мир.
— Ну, а вот это дерево, вещество, из которого сделан стол, оно существует?
Существует, но истинной природы его существования мы не знаем. Всё, что мы знаем о нём — это форма нашего восприятия его.
— Но если нас не будет, оно будет продолжать существовать?
Да, для сознаний, работающих в аналогичных с нами условиях восприятия, оно будет существовать в тех же формах, как для нас. Но само по себе это вещество существует как-то совершенно иначе, как — мы не знаем. Но, несомненно, не в пространстве и времени — эти формы мы налагаем на него. Вероятно, всё одинаковое дерево разных веков и разных частей света образует одну массу — одно тело [и], может быть, одно существо. Несомненно, что отдельного существования то вещество (или та часть вещества), из которого сделан этот стол, иначе, как в нашем восприятии, не имеет. Мы не понимаем того, что
Но вещь может приобрести собственную индивидуальную и единичную душу. И тогда вещь существует уже независимо от нашего восприятия. Такие души есть у многих вещей, особенно у старых вещей: старых домов, старых книг, у произведений искусства и пр.
* * *
Можно считать установленным, что прямым методом, помимо сношения с ним путём речи или заключения по аналогий, мы узнать о существовании чужого сознания не можем.
Что же даёт нам основание думать, что в мире есть [другие виды] сознания кроме наших человеческих, ограниченных сознаний животных и полусознаний растений?
Прежде всего то обстоятельство, что если бы такие сознания существовали, то мы, с нашими средствами [восприятия], не могли бы узнать о них. Это, конечно, не доказательство их существования. Но это объясняет, почему мы не знаем их, если они существуют.
Затем, то обстоятельство, что мы знаем о существовании сознаний только в нашем разрезе мира и в низших [мирах] (люди, животные, растения). Между тем у нас нет никаких оснований думать, что в высшем разрезе мира, то есть в четырёхмерном пространстве, нет сознаний. Наоборот, логически всё говорит нам, что они должны быть и должны быть сильнее наших.