Петр Успенский – Tertium Organum: ключ к загадкам мира, изд. 2-е (страница 41)

Таким образом, для познания человека в себе (то есть его сознания) у меня два способа — аналогия с самим собой и общение моего сознания с другим сознанием, обмен мыслей. Без этого — человек для меня только феномен, движущийся автомат.

Ноумен человека — это его сознание и всё, что заключает в себе это сознание, и с чем оно человека связывает.

В «человеке» для нас открыты оба мира, хотя ноуменальный мир открыт мало и слабо благодаря тому, что он познаётся нами через посредство феноменального.

Ноуменальное — значит постигаемое умом; и характерное свойство вещей ноуменального мира заключается в том, что они не могут быть познаны тем же способом, как вещи феноменального мира. Мы можем предполагать о существовании вещей ноуменального мира, находить их путём умозаключений, открывать по аналогии, чувствовать их, вступать с ними в какое-то общение, но мы не можем их ни видеть, ни слышать, ни осязать, ни взвешивать, ни мерить, ни фотографировать, ни разлагать на химические элементы или на число вибраций. Ноуменальный мир, или мир причин — это для нас мир метафизических фактов.

Таким образом сознание со всеми его функциями и со всем его содержимым — с мыслями, с чувствами, с желаниями, с волей — относится к метафизическому миру. Ни одного элемента сознания мы не можем познать объективно. Эмоцию, как таковую, нельзя видеть, так же как нельзя видеть стоимость монеты. Вы можете видеть, что написано на монете, но стоимость её вы никогда не увидите. Мысль нельзя сфотографировать, так же как нельзя представить себе в пузырёчке «тьму египетскую». Думать иначе, экспериментировать с фотографированием мыслей — это значит просто не уметь логически думать. На валике фонографа есть царапины, повышения и понижения, но звуков нет. Кто будет держать у уха валик фонографа, надеясь что-нибудь услышать, тот, наверное, ничего не дождётся.

* * *

Заключая в себе два мира — феноменальный и ноуменальный — «человек» даёт нам возможность понять, в каком отношении один к другому находятся эти два мира во всей природе.

Раньше мы пришли к выводу, что ноумен вещи заключается в её функции в другой сфере, в её значении, непонятном в данном разрезе мира[17]. Затем мы пришли к заключению, что число значений одной и той же вещи в различных разрезах мира должно быть бесконечно велико и бесконечно разнообразно, что оно должно делаться собственной противоположностью, возвращаться опять к началу (с нашей точки зрения) и т. д., и т. д., бесконечно расширяясь, опять суживаясь и пр.

И нужно помнить, что ноумен и феномен не есть различные вещи, а только различные стороны одного и того же. Причём феномен есть конечное выражение в сфере нашего познания органами чувств бесконечного ноумена.

С нашей точки зрения мы совершенно одинаково можем сказать, что известный феномен или известная группа феноменов с ноуменальной стороны выражаются сознанием какой-то бесконечной и бесконечно разнообразной сущности; или что бесконечное и бесконечно разнообразное сознание выражается для нас тем или другим определённым явлением.

Феномен [для нас] есть трёхмерное выражение данного ноумена.

Эта трёхмерность зависит от трёхмерных форм нашего познания, то есть, говоря просто, от нашего мозга, нервов, глаз и кончиков пальцев.

* * *

В «человеке» мы нашли, что его ноумен — это сознание, что именно в сознании лежит разгадка непонятных со стороны функций и значений человека. Что такое сознание человека, как не его функция, непостижимая в трёхмерном разрезе мира? Действительно, если мы будем всеми доступными нам способами объективно, со стороны изучать и наблюдать человека, мы никогда не найдём его сознания и не определим функции этого сознания. Мы должны сначала осознать своё сознание, затем или вступить в разговор (знаками, жестами, словами) с другим человеком, начать с ним обмен мыслями и на основании его ответов вывести заключение, что он обладает сознанием, или прийти к заключению об этом на основании внешних признаков (одинаковые с нами действия в одинаковых обстоятельствах). Прямым методом объективного исследования, без помощи речи или без помощи заключения по аналогии, мы в другом человеке сознания не найдём. Что недоступно прямому методу исследования, но существует, то ноуменально. И, следовательно, мы не будем в состоянии определить функции и значения человека в ином разрезе мира, чем мир геометрии Эвклида — единственно доступный [нашим] «прямым методам исследования». Поэтому мы с полным правом можем рассматривать «сознание человека» как его функцию в разрезе мира, отличном от того трёхмерного разреза, где функционирует «тело человека».

Установив это, мы можем задать себе вопрос: не имеем ли мы права сделать обратное заключение и рассматривать неизвестную нам функцию «мира» и «вещей» вне трёхмерного разреза как их сознание?

* * *

Наш обычный позитивный взгляд рассматривает сознание как функцию мозга. Без мозга мы не можем представить себе сознания.

Макс Нордау, когда он захотел представить себе «мировое сознание» (в «Парадоксах»), должен был сказать, что мы не можем наверное утверждать, что где-нибудь в бесконечном пространстве вселенной не повторяется в грандиозном масштабе та же самая комбинация физических и химических элементов, какая составляет наш мозг. Это очень характерно и типично для «положительного знания». Желая представить себе «мировое сознание», позитивизм прежде всего должен представить себе гигантский мозг. Не чувствуется ли здесь сразу нечто из двумерного и плоского мира? В самом деле, идея гигантского мозга где-то за звёздами показывает удивительную бедность и слабость позитивной мысли. Эта мысль не может выйти из обычной колеи, у неё нет крыльев для полёта.

Представим себе, что какой-нибудь любознательный житель Европы XVII столетия пытался представить себе средства передвижения XX столетия и рисовал себе огромную почтовую карету величиной с большую гостиницу, запряжённую тысячью лошадьми. Он был бы очень близок к истине, но… в то же время и бесконечно далёк от неё. А между тем в его время уже были умы, которые предвидели в правильном направлении: уже намечалась идея парового двигателя, уже появлялись модели…

Мысль, высказанная Нордау, напоминает излюбленные построения обывательской философии, что планеты и звёзды видимого мира — это только молекулы какого-то большого тела, ничтожную часть которого составляет наша Вселенная…

«Может быть, вся Вселенная лежит в мизинце какого-нибудь большого существа, — говорит философствующий обыватель. — И может быть, наши молекулы — тоже миры. Чёрт возьми, может быть, у меня в мизинце тоже несколько вселенных!» И обывателю делается страшно. Но все эти рассуждения только «большая карета». Подобно этому рассуждала одна маленькая девочка, о которой я раз читал, кажется, в «Theosophical Review». Девочка сидела у камина; рядом с ней спала кошка. «Вот кошка спит, — думала девочка, — может быть, она видит во сне, что она не кошка, а маленькая девочка. А, может быть, я на самом деле совсем не маленькая девочка, а кошка, и только вижу во сне, что я маленькая девочка…» В следующее мгновение дом оглашается неистовым криком — и родителям маленькой девочки стоит очень больших трудов убедить её, что она не кошка, а на самом деле маленькая девочка.

Всё это показывает, что философствовать нужно с некоторым умением. Нашу мысль окружает очень много тупиков. И «позитивизм» тупик сам по себе.

* * *

Наш анализ явлений и установленное нами отношение явлений физических, жизни и сознания позволяет нам совершенно определённо сказать, что явления сознания не могут быть функцией мозга, то есть функцией явлений физиологических и физических — или явлений низшего порядка. Мы установили, что высшее не может быть функцией низшего. А разделение высшего и низшего основано тоже на совершенно реальном факте различной потенциальности разных родов явлений, различного количества заключающейся в них (или развязываемой ими) скрытой силы. И, конечно, мы имеем право назвать высшими явления, обладающие неизмеримо большей потенциальностью, неизмеримо большей скрытой силой, и низшими — явления, обладающие меньшей потенциальностью, меньшей скрытой силой.

Явления жизни — высшие, сравнительно с явлениями физическими.

Явления сознания — высшие, сравнительно с явлениями жизни и физическими.

Ясно, что может быть функцией чего.

Не совершая самой грубой логической ошибки, мы не можем назвать жизнь и сознание функционально зависящими от явлений физических, т. е. результатом физических явлений. Наоборот, всё заставляет нас признать физические явления результатом жизни, а жизнь результатом сознания.

Но какой жизни и какого сознания? В этом вопрос. Конечно, было бы бессмыслицей рассматривать земной шар как функцию растительной и животной жизни, идущей на Земле, и видимый звёздный мир как функцию человеческого сознания. Но этого никто и не говорит. В оккультном понимании идёт речь о другой жизни и о другом сознании, частным проявлением которых является наша жизнь и наше сознание. И важно установить общий принцип, что явления физические, как низшие, зависят от явлений жизни и сознания, как высших.

Если этот принцип признать установленным, то можно идти дальше.