19 А. А. Кизеветтер. На рубеже двух столетий: Воспоминания 1881–1914. М., 1996. С. 159. Интересно, что с либеральных позиций докладу С. возражал будущий весьма догматический историк-марксист М. Н. Покровский. В устных воспоминаниях В. Б. Шкловский (1893–1984) рассказал в 1960-е гг. о стандарте марксиста-оратора так: «я убедился, что Маяковский очень хорошо знает популярную марксистскую литературу, ту, которую когда-то издавала „Донская речь“, не то, что „Капитал“ Маркса, но вот эту ходовую литературу того времени… И вообще его манера спора — это не художническая манера, это манера спора, которая пришла из большой аудитории партийной, сбиваемая: меньшевики с большевиками, большевики с эсерами,… реплика, сшибать, работать на публику. Не на человека, которого вы убеждаете, а на аудиторию» (ОУИ НБ МГУ № 12–13: Маяковский в слезах, Хлебников на дуэли, Пастернак против Мандельштама, футуристы в салоне Лили Брик — Шкловский о людях будущего. 14 июля 1967: http://oralhistory.ru/talks/orh-12–13/text). Ясно, что ораторские принципы Струве отличались от описанных, которые, скорее, были ближе к манере Ленина.
20 Советские биографы Ленина писали об этом событии так, датируя его осенью 1894 года: «В предисловии к сборнику „За 12 лет“» В. И. Ленин писал, что он читал реферат, озаглавленный «Отражение марксизма в буржуазной литературе», «в кружке петербургских марксистов. (…) От группы социал-демократов в кружке были В. И. Ленин, В. В. Старков и С. И. Радченко; из легальных литераторов-марксистов — П. Б. Струве, А. Н. Потресов и Р. Э. Классон» (В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. Т. 1. М., 1967. С. 566). Однако в процитированном предисловии Ленин назвал эти лица только в качестве участников кружка, не утверждая, что все они присутствовали на самом чтении. Надо сказать, что революционная специализация названных Старкова и Радченко никак не была связана, в отличие от всех остальных, с литературным трудом. При этом хозяин квартиры, в которой проходило чтение, в будущем известный инженер-электрик и деятель советской программы ГОЭЛРО Р. Э. Классон свидетельствовал, что в его марксистском «салоне» 1894–1895 гг. бывали, кроме Ленина и Струве, лишь А. Н. Потресов, М. И. Туган-Барановский и Н. К. Крупская ([Р. Э. Классон] Владимир Ильич у Р. Э. Классон (Из письма) // Красная летопись. 1924. N1(10). С. 144–145).
21 Не будучи марксистом, известный экономист и фабричный деятель старшего поколения И. И. Янжул кратко похвалил книгу С. (И. И. Янжул. Промысловые синдикаты, или предпринимательские союзы, для регулирования производства преимущественно в Соединённых Штатах Северной Америки. СПб, 1895. С. 402) — и был наказан за это полным прекращением общения с Михайловским. «В нескольких строках своей новой книги „Промысловые синдикаты“ я сказал комплимент талантливому и остроумному очерку г-на П. Б. Струве, и что с главнейшими его выводами я вполне-де согласен. Моя книга о синдикатах положила конец нашей дружбе с Михайловским, он перестал у меня бывать, посещая Москву, а в „Русском Богатстве“ появилась довольно нелепая, но резкая критика о моей книге, написанная, по слухам, поим товарищем и учеником профессором Карышевым» (Воспоминания И. И. Янжула о пережитом и виденном в 1864–1909 гг. М., 2006. С. 271–272).
22 На это обратил внимание мемуарист, апологет В. И. Ленина, объясняя особый смысл его нелегальной и на деле мало известной работы «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов», так же, как и «Критические заметки» С., посвящённой критике трудов Михайловского, Кривенко, Южакова и нелегально вышедшей в свет общим тиражом до 175 экземпляров летом-осенью 1894 года (С. И. Мицкевич. На грани двух эпох. От народничества к марксизму. Мемуарная запись. М., 1937. С. 181, 182–183). Исследователь резюмирует: «Широко распространённая версия о том, что [эта работа] произвела переворот в умах молодёжи и похоронила либеральное народничество, скорее похожа на историографическую мифологему. (…) Нам не удалось обнаружить значительных доказательств её широкого положительного или отрицательного восприятия в либерально-н ароднических кругах». В 1910 году библиограф не смог найти 2-го и 3-го выпусков, в том числе заграницей, и у самого Ленина, и в библиотеке Плеханова книги также отсутствовали (Б. П. Балуев. Либеральное народничество на рубеже XIX–XX веков. М., 1995. С. 166–167). Примечательно, что, готовя и активно обсуждая в переписке из ссылки в Шушенском с родными состав сборника своих статей «Экономические этюды и статьи» (СПб, 1899) и особенно тему включения в него неопубликованных полемических статей, Ленин ни разу даже не упомянул «Что такое…», хотя цензурные условия вполне позволяли включить эту работу или её вариант в книгу.
23 Плеханов прежде утверждал лишь славянофильский характер народников как «славянофильствующих революционеров» (Г. В. Плеханов. Наши разногласия [1885] // Г. В. Плеханов. Социализм и политическая борьба. Наши разногласия. М., 1939. С. 264), критикуя их за «мелкобуржуазность». Позже, когда В. И. Ленин стал неизменно отвергать славянофильскую природу народничества, настаивая исключительно на его «мелкобуржуазности», Плеханов настаивал на том, что «наше народничество состояло в тесном родстве со славянофильством» (Г. Плеханов. Письмо в редакцию // Голос Минувшего. М., 1913. № 11. С. 307). Подвергая С. критике за «внеклассовое» сближение народничества со славянофильством, Ленин, однако, ни тогда, ни позже не предъявил подобных претензий Плеханову. В целом в начале ХХ века, до проведённой в СССР идеологической унификации исторических формул, в русском политическом языке уподобление дихотомии народников (неонародников) и марксистов расколу славянофилов и западников — было обычным делом. Даже простой наблюдатель политических споров поэт О. Э. Мандельштам вспоминал, что «в глубокой страстной распре с.-р. и с.-д. чувствовалось продолжение старинного раздора славянофилов и западников» («Шум времени», 1925: главка «Семья Синани»), Ещё важнее, что даже руководитель ранней советской пропаганды и цензуры Н. Л. Мещеряков, сам участвовавший в начале 1890-х гг. в названных спорах, писал в исторической экспозиции: «Старое славянофильство и западничество надели на себя новые одежды. Первое выступило в костюме народничества, а второе под видом социал-демократии» (Н. Мещеряков. На переломе (из настроений белогвардейской эмиграции) М., 1922. С. 63).
24 В этой полемике С. продолжал позитивистски и «ортодоксально» выводить общественный идеал целиком из данных науки, а Булгаков, значительно ранее С., уже выступал с более творческих позиций, близких кругу московских университетских идеалистов и правоведов, выступавших за «возрождение естественного права»: «В результате полемики с Штамлером и Струве для меня выяснилось, что идеал даётся не наукой, как это думает настоящий марксизм, а „жизнью“, следовательно, он вненаучен или ненаучен и в этом смысле относительно науки автономен» (С. Н. Булгаков. Задачи политической экономии [1903] // С. Н. Булгаков. От марксизма к идеализму. Статьи и рецензии 1895–1903 / Сост. В. В. Сапова. М., 2006. С. 695, прим.)
25 Читатель, знакомый с моими «Критическими заметками к вопросу об экономическом развитии России» (СПб. 1894), заметит в предлагаемой статье уклонения от высказанных в моей книге взглядов. Но мне кажется, что я только подвинулся дальше в том направлении, в котором написана моя книжка. Один из моих немилостивых критиков (г. Михайловский) заметил, что я «напрасно» пытаюсь опереться на критическую философию. Дальнейшее развитие литературы и собственная работа мысли, наоборот, убеждают меня, что это было вовсе не «напрасно». — Прим. Струве.
26 Это сочетание критической точки зрения и материалистического понимания истории показывает, что последнее по существу нисколько не связано с материалистическою метафизикой. Генетическая связь экономического материализма и материалистической метафизики неоспоримо доказывается главой о французском материализме в «Heilige Familie» Маркса. В мировоззрении Энгельса материалистическое понимание истории и материалистическая метафизика составляли прочное психологическое единство. Но ни генетическая связь, ни психологическое единство этих учений у Маркса и Энгельса не обусловливают их систематического или логического единства. Материалистическое понимание истории заявляет свои притязания лишь на «dasfruchtbare Bathos der Erfahrung» и не нуждается ни в какой метафизике. См. мою статью о Марксе в «Энциклопедическом словаре» Арсеньева и Петрушевского. — Прим. Струве.
27 О том, что благодаря германскому образцу этот исторический оптимизм был распространён не только в Германии говорит свидетельство и об одном из вождей русского марксизма как якобы о его личной специфике: «характерны факты, переданные нам Е. Д. Кусковой. В конце 90-х годов М. И. предсказывал, что через несколько лет в России будет конституция, и предлагал Е. Д. держать пари. В середине 900-х годов он утверждал, что в России возможна скорая социальная революция и что на сцену выступит с небывалой силой демократия, и снова предлагал Е. Д. держать пари» (Н. Д. Кондратьев. Михаил Иванович Туган-Барановский. Пг., 1923. С. 28–29).
