Петр Сойфер – Закон без лица (страница 2)

— А первым?

— С зеркалом. — Арно качнул штатив, и зеркало мягко повернулось к стене. — С ним вы будете говорить каждый день.

Леру поднял правую руку. Она слушалась плохо, как рука после долгого сна. Он провёл пальцами по щеке — медленно, неуверенно, как слепой ощупывает дверь незнакомой комнаты, прежде чем войти. Кожа была своя. Шов был на месте. Только хозяина за этой кожей он пока найти не мог.

Он закрыл глаза и испугался не того, что не проснётся. Он испугался того, что проснётся кем-то другим.

Глава 3

Доктор Арно

Мирей Субейран приехала в Кассис на третий день. Дорога шла вдоль обрывов, где сосны держались за камень так же, как она держала на коленях левую руку — плотно, чтобы не дать плечу шевелиться. Швы под бинтом тянули. Мистраль уже спал, и море лежало под скалами белёсое, плоское, как разглаженная простыня.

Клиника не выглядела клиникой. Старый каменный дом, поправленные ставни, во дворе рассохшийся стол под платаном, запах нагретой смолы и сухих трав. Арно встретил её сам, не у двери, а у калитки — как встречают гостя, не пациента и не родственника.

— Капитан, — сказал он. — Не идите быстро. Лестница крутая.

— Я знаю, какая у вас лестница, — она кивнула. — Я её и нашла.

В комнате на втором этаже Леру сидел у окна, в чужом свитере. Он повернулся к ней, и она увидела, как он, прежде чем встать, проверил себя: задержал взгляд на собственном отражении в стекле, выровнял дыхание, как перед прицелом. Только потом посмотрел на неё.

Она не плакала. Жандармерия отучает плакать раньше, чем учит стрелять. Но что-то в её лице сделалось мокрым изнутри.

— Адриан.

— Мирей.

Он сказал её имя осторожно. Не потому что забыл — потому что проверял, как имя работает в его новом голосе. Голос вышел немного ниже, чем был, медленнее.

Минуту они молчали. Потом она села на край кровати.

— Тебя похоронили утром, — сказала она. — Я была. Стояла дальше всех, в куртке с капюшоном. Плечо мешало стрелять, но не мешало смотреть.

— Кто пришёл?

— Все, кто должен. И Валуа.

Леру поднял глаза.

— Поль-Эмиль Валуа?

— Подошёл к Элизе. Положил ей руку на плечо. Сказал, что ты был «человеком чести в городе, который разучился чести». Так и сказал. Потом отвернулся к камерам.

Арно стоял у двери, не вмешиваясь. Леру смотрел в пол. Он знал эту особую, спокойную ярость, которая поднимается, когда твою смерть кто-то использует как мебель в собственной речи. Прежний Леру встал бы и пошёл. Этот сидел и слушал, как ярость собирается у грудины и не находит, куда идти.

— Он открыл, — добавила Мирей, — фонд имени тебя. Сегодня же вечером. «Фонд Адриана Леру» — для поддержки независимых антикоррупционных расследований. Деньги — от Сен-Лазар.

— Хорошо, — тихо сказал Леру. — Он быстро работает.

— Он работает, как всегда работал.

Арно отошёл к окну.

— Капитан. Я должен объяснить, почему мы не публикуем правду. Сегодня — нет. И в ближайший месяц — нет.

Мирей перевела на него взгляд.

— Объясните.

— Если мы скажем, что комиссар Леру жив, человек, который ввёл ему SASI-7, узнает об этом в течение часа. Он убьёт всех свидетелей, которых ещё не убил. Он убьёт Элизу не потому, что она опасна, — потому что она рычаг. Он убьёт меня, потому что у меня есть документы по SASI. И, скорее всего, убьёт вас — за то, что вы выжили в тоннеле.

— Я знаю.

— Поэтому, — Арно повернулся, — у нас есть несколько недель. Пока город хоронит Леру, я учу его носить лицо. Когда он сможет выйти, мы выходим вместе.

Леру слушал и думал, что фраза «учу его носить лицо» произнесена так же, как сказали бы «учу его носить пистолет» — без иронии, как описание навыка.

— Что такое SASI-7? — спросила Мирей. — По-настоящему.

Арно сел на стул, сложил кисти рук на коленях.

— Серия токсинов SASI разрабатывалась в начале двухтысячных как несмертельное средство допроса. Идея простая: на короткое время лишить человека ощущения собственного «я», чтобы он перестал держать ложь как свою. Версии до седьмой не работали — слишком грубо, либо не действовали, либо убивали. Седьмая получилась.

— Получилась.

— Получилась так, что её сразу запретили. Все запасы должны были быть уничтожены. Часть была уничтожена. Часть — нет. Я знаю это, потому что я был частью комиссии, которая уничтожала.

Мирей смотрела на него не мигая.

— Кто получил оставшуюся часть?

— Этого я не знаю. Я знаю, у кого хватает административного жира, чтобы получить и спрятать. Двое в Париже. Один в Марселе.

— Валуа, — сказала Мирей.

— Возможно.

— Почему «возможно»?

— Потому что я учу комиссара не строить себя через ненависть к одному человеку. — Арно посмотрел на Леру. — Иначе SASI-7 победит другим способом: его лицо станет лицом врага.

Леру поднял глаза.

— Я слышу, доктор.

— Хорошо. — Арно встал. — Капитан, у вас десять минут. Потом ему нужно поспать. Восстановление идёт через сон, не через разговоры.

Мирей кивнула. Когда дверь закрылась, она наклонилась к Леру.

— Что мне передать Элизе?

Леру долго молчал.

— Ничего, — сказал он наконец. — Сейчас ничего. Если я сломаю её прежде, чем сам соберусь, она будет рычагом ещё надёжнее.

— Она сильная.

— Я знаю, какая она. Поэтому и не хочу делать из её силы инструмент.

Мирей встала. У двери обернулась.

— Адриан. Я опознавала тело. Оно было на тебя похоже. Очень.

— Я знаю, — сказал Леру. — Я тоже теперь на меня похож.

Глава 4

Голос комиссара

Арно начал с голоса. Не с лица, не с ходьбы, не с памяти — с голоса.

— Голос — это первое, что человек собирает о вас, — сказал он на четвёртое утро. — Лицо может врать. Голос врёт хуже. Если ваш голос тонет, любой собеседник почувствует, что вы тонете. И будет относиться к вам как к тонущему.

Леру стоял посреди комнаты. На столе перед ним был ноутбук с открытой записью. Голос Валуа из вчерашнего интервью BFM. Спокойный, низкий, чуть хриплый — голос человека, который никогда не повышает тона и поэтому всегда выигрывает.

— Слушайте интонацию, — сказал Арно. — Не слова.

Они слушали три минуты. Валуа говорил о фонде, о памяти Леру, о городе, который «должен научиться не верить только сильным голосам, но и тихим, как шёпот моря под ветром». Фраза была литературная и расчётливая.