Харимту – единственная категория, которая с наибольшей степенью уверенности может быть отождествлена с проституцией в современном смысле. В эпосе о Гильгамеше именно харимту Шамхат совершает ритуальный акт с Энкиду, превращающий дикаря в человека. Но роль Шамхат амбивалентна: она не просто «платная женщина», она – медиатор между природой и культурой. Это принципиально важный момент.
Эпос о Гильгамеше, таблица I (фрагмент):
Сексуальный контакт с харимту представлен здесь не как грех и не как коммерческая сделка, а как инициация – переход из природного состояния в культурное. Это один из древнейших текстовых свидетельств того, что сексуально-экономический обмен занимал в ранних цивилизациях принципиально иное символическое место, чем в позднейших традициях.
5. «Священная проституция»: великий миф и его разрушение
Нет сюжета в истории сексуальности, который был бы так упорно воспроизводим – и так мало подкреплён источниками – как «священная проституция» Древнего Ближнего Востока. Главный «источник» – Геродот («История», книга I, §199), описывавший обычай вавилонских женщин, якобы обязанных однажды отдаться чужестранцу в храме Афродиты.
Монография Стефани Бюден The Myth of Sacred Prostitution in Antiquity (Cambridge University Press, 2008) – наиболее полный разбор источников – пришла к выводу: ни в одном клинописном тексте нет надёжных свидетельств систематической ритуальной проституции при храмах. Геродот описывал то, чего не видел, – возможно, смешав несколько практик или опираясь на греческие предрассудки о «распущенных варварах».
Что действительно существовало – это священный брак (hieros gamos): ритуальное совокупление царя с жрицей, воплощавшей богиню Инанну/Иштар. Его функция была политической и космологической: обеспечить плодородие земли и легитимность царской власти. Это принципиально иной тип сексуально-экономического обмена – «ресурсом» здесь являлась не монета, а космическая благодать. Смешение этих явлений в одну категорию обнажает бедность нашего концептуального аппарата.
6. Древняя Греция: градация статусов и знание как валюта
Греческая система была поразительно разнообразна. Историки – Лесли Курке (Kurke, 1997) и Клод Кальям (Calame, 2002) – выделяют как минимум три категории женщин, занятых сексуально-экономическим обменом, и один институт мужской однополой любви, который переворачивает наши представления о том, что именно может быть «валютой» в этом обмене.
Три женских статуса
Диктериады – обитательницы официальных борделей, большинство из которых были рабынями. Статус минимальный, правовой защиты нет. Диктерион функционировал как государственный механизм: сдерживать нежелательные связи граждан с незамужними гражданками.
Аулетриды – флейтистки и танцовщицы на симпосиях. «Серая зона» между развлечением и сексуальным обменом – прообраз гейш, тавайиф, всех позднейших конфигураций, где искусство и доступность неразличимы.
Гетеры – образованные женщины с постоянными аристократическими покровителями. Аспасия, подруга Перикла, участвовала в интеллектуальной жизни Афин так, как не мог позволить себе ни один гражданский брак. Это разнообразие греческих категорий важно: уже в V веке до н. э. сексуально-экономический обмен дифференцирован по классовым линиям.
Педерастия: когда валютой становится знание
Но самый концептуально богатый случай греческого обмена – не женский. Институт пайдерастии (paiderastia – «любовь к мальчикам») был институционализированной формой передачи культурного капитала. Эраст – взрослый гражданин 25–40 лет – принимал на себя роль наставника: вводил юношу-эромена в круг общения, обучал риторике, военному делу, гражданским обязанностям. Сексуальный элемент был частью этой конфигурации.
Ключевой вопрос: является ли это «обменом»? По формальным критериям – денег не платилось. Но структурно это именно обмен, в котором валютой является не серебро, а знание, социальный статус и принадлежность к элите. Эромен предоставлял сексуальный доступ – и получал то, что в его обществе стоило значительно дороже денег: место в мире взрослых мужчин.
Из «Пира» Платона (около 385 г. до н. э.), речь Диотимы:
Платон создаёт здесь философскую легитимацию иерархии: тело юноши – инструмент восхождения к истине. Но структура власти никуда не исчезает – она лишь получает возвышенное обоснование. Историк Кеннет Дувер (Dover, 1978) показал, что реальная педерастия была значительно более «телесной», чем платоновский идеал: вазовая живопись изображает её с откровенностью, несовместимой с «чистой духовной любовью».
Одновременно греческое право карало мужскую проституцию с суровостью, не имевшей аналогов в отношении женской. Оратор Эсхин в речи «Против Тимарха» (346 г. до н. э.) апеллировал к закону Солона: гражданин, уличённый в продаже тела, лишался всех прав – права выступать в народном собрании, занимать должности, участвовать в обрядах. Причина – не в однополости, а в продаже: тот, кто продал своё тело, символически отказался от гражданской автономии. Асимметрия стигмы та же, что у женщин: покупатель – активная сторона, сохраняющая честь; продавец – пассивная, её теряющая.
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ МОМЕНТ: Расширение понятия «валюты»
Греческая педерастия заставляет пересмотреть само понятие «ресурса» в сексуально-экономическом обмене. «Валютой» может быть:
• знание и образование – то, чего нельзя купить, но можно получить от наставника
• принадлежность к социальной сети (знакомства, рекомендации, доступ к кругам власти)
• символическое признание – быть избранным эрастом само по себе знак высокой оценки
• инициационный переход – отношения с эрастом маркировали переход от мальчика к гражданину
Это расширение позволяет увидеть механизм там, где денег нет вообще: в академической среде, кино, музыке, любой системе наставничества с выраженной асимметрией власти. Движение #MeToo является, среди прочего, историей о том, что происходит, когда эта конфигурация встречается с обществом, наконец начинающим её называть своим именем.
7. Древний Рим: первая правовая институционализация
Рим юридически оформил проституцию как институт: проститутки (meretrices) обязаны были регистрироваться у эдила и получать лицензию (licentia stupri). Регистрация влекла гражданскую смерть: женщина переходила в категорию infames – бесчестных лиц наряду с актёрами и гладиаторами.
Историк Томас Макгинн (McGinn, 1998) показал, что римская система преследовала не саму проституцию, а смешение статусов. Проституция была терпима именно потому, что она определяла границы нормы для «честных» женщин. Это – функция «морального периметра»: девиантная категория нужна системе, чтобы определить норму.
Римская система также зафиксировала прочную связь проституции с армией и рабством. Бордели следовали за легионами. Значительная часть meretrices были рабынями, чьи хозяева получали доход от их труда. Армия создаёт концентрацию мужчин без постоянных партнёрш; рабство создаёт людей без правовой защиты. Это сочетание воспроизводится от Рима до современных военных конфликтов.
Что касается мужской проституции, Рим ввёл закон Lex Scantinia (предположительно II в. до н. э.): он запрещал свободному гражданину занимать пассивную позицию в однополых отношениях – независимо от оплаты. Историк Крэйг Уильямс (Williams, 2010) показал, что римская система была организована вокруг оппозиции активный/пассивный, а не мужской/женский: «мужественность» определялась активной позицией. Любая пассивность была подозрительной. Мальчики-рабы в этой системе не рассматривались как субъекты вообще – предел, за которым «обмен» исчезает и остаётся только власть.
8. За пределами Средиземноморья: незападные конфигурации
Параллельно с античным миром в других цивилизациях складывались конфигурации, структурно схожие – но культурно принципиально различные. Три из них заслуживают отдельного внимания: индийские тавайифы, японское сюдо и девадаси.
Тавайифы Могольской Индии
Институт тавайиф – классических певиц и танцовщиц – существовал в северных городах субконтинента с XVI по начало XX века. Их ценили прежде всего за мастерство в классических рагах и поэтическом языке урду. Отношения с покровителями включали сексуальный элемент – но главным «товаром» было культурное, а не сексуальное.
Антрополог Вина Тальвар Олденбург (Oldenburg, 1990) показала принципиальный парадокс: тавайифы были одними из немногих женщин в Могольской Индии, имевших реальную экономическую независимость. Они владели собственностью, имели учеников, передавали профессию по женской линии. Британская колониальная администрация, приравнявшая их к «проституткам» в конце XIX века, разрушила этот институт – и лишила нескольких поколений женщин единственного пути к экономической самостоятельности.
Японское сюдо: воинская инициация через тело
В средневековой Японии сложилась конфигурация, структурно поразительно близкая к греческой педерастии. Институт сюдо (shudō, «путь юноши») был частью самурайской культуры приблизительно с XII по XIX век. Отношения между взрослым самураем (нэнся) и юношей-вакасю воспроизводили ту же схему: наставник обучает боевым искусствам и самурайскому кодексу, юноша сопровождает его в походах – и сексуальный элемент является частью союза.
