Петр Сойфер – Тело, деньги, власть (страница 3)

И наконец: не будет вуайеристской эксплуатации темы. Проституция – благодатная почва для сенсационности, и именно поэтому большинство популярных книг о ней эксплуатируют читательское любопытство, а не обслуживают читательское понимание. Я постараюсь удержать другую планку.

8. Несколько слов о позиции автора

Написать книгу о проституции, не имея позиции, невозможно. Отсутствие позиции – тоже позиция, только менее честная. Поэтому скажу прямо.

Я убеждён, что сексуально-экономический обмен является структурным феноменом, а не отклонением от нормы. Это означает, что бороться с ним, не меняя структур, порождающих его в наиболее разрушительных формах – бедности, гендерного неравенства, правовой незащищённости, – бессмысленно. «Уничтожить проституцию» в нынешних социальных условиях – это примерно так же реалистично, как «уничтожить бедность» не меняя экономического строя.

Я убеждён также, что стигматизация секс-работников наносит им больше вреда, чем сама по себе деятельность, которой они занимаются. Это не означает, что деятельность лишена рисков и издержек – означает, что добавлять к этим рискам социальное отвержение и правовую уязвимость не только жестоко, но и практически контрпродуктивно.

И я убеждён, что честный разговор о проституции – один из тестов на зрелость общества. Общество, которое не способно смотреть на это явление без морализаторства или сентиментальности, вероятно, не способно и думать о власти, теле, неравенстве и свободе без тех же ограничений. Именно поэтому в заглавии книги стоит слово «механизм», а не слово «грех» или «профессия»: это – приглашение к другому качеству внимания.

* * *

Книга, которую вы начинаете читать, написана психиатром и психотерапевтом. Это значит, что за каждым социальным паттерном, описанным здесь, я вижу живых людей – с телами, аффектами, историями привязанности и утраты, с нервными системами, адаптированными к тому, что им выпало пережить. Надеюсь, это ощущается.

РАЗДЕЛ

II

Биологические корни:

обмен секс–ресурсы в животном мире

«Самка выбирает того самца, который предлагает наилучшее сочетание генов и ресурсов. Это не цинизм – это логика отбора».

– Роберт Триверс, «Родительские инвестиции и половой отбор», 1972

Прежде чем мы перейдём к истории людей, нам необходимо спуститься глубже – туда, где нет ни морали, ни закона, ни языка. Туда, где самка зимородка отказывается спариться с самцом, не принёсшим рыбу. Где самец скорпионницы держит в лапах мёртвого насекомого – не для того, чтобы есть самому, а чтобы предъявить потенциальной партнёрше. Где самка шимпанзе охотнее вступает в контакт с тем самцом, который только что поделился с ней мясом.

Это – не метафоры проституции. Это – кое-что более важное: свидетельства того, что обмен между сексуальным доступом и материальными ресурсами встроен в саму архитектуру сексуального размножения задолго до появления человека. Понять этот фундамент – значит получить право задавать правильные вопросы о том, что происходит у людей. Не оправдывать. Не «натурализировать». Именно – задавать правильные вопросы.

1. Асимметрия, которая всё объясняет

В 1972 году американский биолог Роберт Триверс опубликовал статью, которая изменила эволюционную биологию и сексологию одновременно. Называлась она «Родительские инвестиции и половой отбор» (Parental Investment and Sexual Selection). Центральный аргумент был прост и разрушителен для многих интуитивных представлений о природе.

Триверс предложил понятие родительских инвестиций (parental investment) – совокупности всех ресурсов, которые особь вкладывает в потомство: времени, энергии, риска, питания. И зафиксировал фундаментальный факт: у большинства видов с половым размножением эти инвестиции глубоко асимметричны. Самка млекопитающего инвестирует несравнимо больше, чем самец: беременность, лактация, выхаживание. Самец – в минимальном случае – только сперматозоиды.

Из этой асимметрии вытекает следствие, которое сначала кажется контринтуитивным, но затем – неизбежным. Тот, кто инвестирует больше, становится дефицитным ресурсом. Тот, кто инвестирует меньше, конкурирует за доступ к этому ресурсу. У большинства видов млекопитающих это означает: самки выбирают, самцы конкурируют. И самки выбирают не случайно.

Они выбирают по двум критериям, которые Триверс и его последователи – в первую очередь Ричард Докинз в «Эгоистичном гене» (1976) и Дэвид Басс в «Эволюции желания» (1994) – описали с нарастающей детализацией. Первый критерий: генетическое качество самца (индикаторы здоровья, симметрия, яркость окраса – всё это сигналы «хороших генов»). Второй критерий: ресурсная состоятельность – способность и готовность самца вложить что-то материальное в выживание потомства.

Именно второй критерий создаёт ту самую конфигурацию, которая нас здесь интересует: самцы, у которых нет ни выдающейся генетики, ни физического доминирования, но есть ресурсы – получают репродуктивный доступ. Это не человеческое изобретение. Это – следствие логики отбора, воспроизводящееся независимо у сотен видов.

2. Брачные подарки: этология сексуально-экономического обмена

Явление, которое этологи обозначают термином nuptial gifts (брачные подарки, или «нупциальные дары»), задокументировано у насекомых, птиц, рыб, приматов и ряда других таксонов. Его изучают как минимум с 1970-х годов, и за это время накоплен корпус исследований, позволяющий говорить не о курьёзах, а о системном паттерне.

Насекомые: самый чистый эксперимент

Наиболее детально явление изучено у насекомых – в первую очередь потому, что их поведение поддаётся экспериментальному контролю. Классический объект – скорпионница обыкновенная (Panorpa communis). Самец скорпионницы, как правило, подносит самке «свадебный подарок» – мёртвое насекомое или каплю слюны – перед спариванием. Без подарка вероятность спаривания резко падает.

Ключевое исследование провёл немецкий зоолог Рандольф Менцель с коллегами (Thornhill, 1976; Sauer et al., 1998): самцы, предъявлявшие более крупный пищевой подарок, спаривались с большей вероятностью и копуляция длилась дольше, что коррелировало с передачей большего количества спермы. Функция подарка двойная: он служит и сигналом самцовой состоятельности, и прямым питательным вкладом в репродуктивный успех самки. Это – не просто «плата»: это инвестиция, повышающая качество потомства обоих партнёров.

У Empis и Hilara (двукрылые насекомые) брачные подарки приобрели ещё более сложную форму: самцы формируют шёлковые «баллоны», иногда пустые или с несъедобными частицами внутри. Это – поразительный случай «символического» подарка, где форма сигнала важнее содержания. Дальнейшее изучение (LeBas & Hockham, 2005) показало, что размер баллона коррелирует с продолжительностью копуляции даже при нулевой пищевой ценности. Иными словами: сигнал отделился от ресурса. Это, как мы увидим позже, имеет прямое отношение к человеческой истории.

ИССЛЕДОВАНИЕ КРУПНЫМ ПЛАНОМ: Клоуны и анемоны – обмен услугами, а не подарками

Не все формы сексуально-экономического обмена у животных предполагают материальные ресурсы. У ряда видов самец предоставляет услуги: охрану гнезда, защиту от хищников, уход за яйцами. Самки цихлид (Cichlidae) предпочитают самцов, которые демонстрируют активную защиту территории – даже если физически те не превосходят конкурентов. Это расширяет понятие «ресурса» за пределы пищи: в него входит любое благо, повышающее выживаемость потомства.

Источник: Clutton-Brock, T.H. (1991). The Evolution of Parental Care. Princeton University Press.

Птицы: подарки как сигнал и как тест

У птиц брачные подарки задокументированы у многих видов, но особенно детально изучены у зимородков (Alcedo atthis) и крачек (Sterna hirundo). В знаменитом исследовании Николаса Дэвиса и Энн Халдейн (Davies & Halliday, 1977, 1978) было показано, что у зимородков самец регулярно приносит самке рыбу в период ухаживания – задолго до откладки яиц. Самки, получавшие более крупные или частые пищевые подношения, с большей вероятностью принимали самца как партнёра для гнездования.

Исследование крачек Иэна Ньютона (Newton, 1994) и работы Джека Мозера (Mosher & Matson, 1988) выявили важный нюанс: размер подарка и регулярность его предъявления несут разную информацию. Размер – индикатор текущей добывательной способности самца. Регулярность – индикатор его долгосрочной надёжности. Самки отвечают на эти два сигнала по-разному в зависимости от стадии репродуктивного цикла: в начале ухаживания важнее регулярность, ближе к откладке яиц – размер. Это – поразительно сложная система оценки, не требующая «сознательного» расчёта.

У большой синицы (Parus major) и воробьёв (Passer domesticus) Тим Бёркхед с коллегами (Birkhead et al., 1995) зафиксировали явление внепарного копулирования (extra-pair copulation, EPC): самки вступают в контакт с самцами, не являющимися их «парными» партнёрами, особенно с теми, кто демонстрирует высокое качество территории или пищевую щедрость. Это – пример того, как ресурсная логика встраивается даже в «моногамные» виды, разрушая иллюзию о том, что моногамия является «более естественной» стратегией.

Приматы: ближайшие родственники

Данные по приматам наиболее релевантны для понимания человека – и наиболее сложны для интерпретации, поскольку поведение приматов уже несёт элементы социальной организации, не сводимой к чистой репродуктивной логике.