Петр Сойфер – Семь шагов в темноту (страница 3)

Хлое считала шаги — сто, ещё сто, — потому что счёт занимал ту часть сознания, иначе начинавшую искать в кармане несуществующий телефон. Между сотнями в голове у неё вспыхивали обрывки: что подумают подписчики, если она пропадёт на десять дней без единого сторис, успеет ли кто-то забеспокоиться, заметит ли вообще кто-нибудь настоящее молчание там, где раньше было молчание запланированное, часть контент-плана, — или без цифр охвата молчание попросту ничего не значит, потому что не существует, пока его никто не подтвердил.

Клара шла ровно, почти неслышно, подстраивая длину шага под неровности пола на ощупь, будто делала это всю жизнь. Её мысли не убегали вперёд и не возвращались назад — она вела счёт только тому, что происходило прямо сейчас: кто дышит тяжелее обычного, у кого сбивается шаг, кому потребуется помощь раньше, чем он сам об этом попросит. Это было не сочувствие в привычном смысле слова, а старая, въевшаяся в тело служба — постоянное сканирование пространства на предмет угрозы и постоянная готовность оказаться между угрозой и слабейшим.

Антуан нёс на себе большую часть общего снаряжения, не жалуясь и не сбавляя темпа, — Жак давно заметил в нём эту готовность взять чужой вес на спину, и не расспрашивал зачем. Внутри у Антуана не было слов вовсе, только тупой, равномерный ритм шагов, в котором он топил всё остальное вот уже два года, и сегодняшняя тяжесть баула на плечах была даже приятна — она давала повод для боли, у которой было понятное происхождение.

Анри шёл последним перед Жаком, тяжело опираясь на самодельную палку из штрека, и время от времени бормотал себе под нос что-то из Бергсона — про длительность, про то, что время без часов течёт иначе, чем время с ними, — но уже без прежней профессорской звонкости в голосе. Про себя он отмечал с почти научным любопытством, как быстро его собственный интеллектуальный аппарат начинает давать сбои: он трижды пытался восстановить в памяти точную дату основания Инспекции каменоломен и трижды сбивался, будто сама темнота вытирала цифры из его памяти быстрее, чем он успевал их удержать.

Штреки IGC — старых инспекционных галерей каменоломен — были суше и просторнее оссуарных ходов, но именно эта относительная лёгкость пути изматывала иначе: не страхом, а монотонностью. На стенах то и дело попадались старые метки катафилов — выцветшие синие стрелки, нанесённые ещё в прошлом веке масляной краской, цифры дальности на позеленевших от времени табличках, полустёртые инициалы тех, кто проходил здесь десятилетия назад и, быть может, давно умер на поверхности, так и не рассказав никому, где именно оставил свой след. Жак безошибочно читал эту разметку кончиками пальцев, не глядя, — руками старого хранителя чужой карты. Свеча гасла и загоралась вновь на редких привалах, экономя воск, и в промежутках группа училась двигаться по звуку — по стуку ботинок впередиидущего, по шороху его куртки о камень.

К исходу дня Жак остановился у невысокой каменной ниши, где свод опускался почти к самой земле.

— Привал на три часа, — произнёс Проводник. — Накормить тела, напоить водой. Впереди — Chatière. Завтра с утра мы должны быть свежими.

— Где мы спим? — спросила Софи. Её идеальный голос окончательно потерял звонкость, став глухим и сиплым от сырости. — Здесь? На этой грязной трухе?

— На термоизоляционных пенках, — Жак сбросил свой баул. — Вплотную друг к другу. Под землёй не стесняются чужого тепла, Тень. Если ляжете отдельно — через два часа вас пробьёт гипотермия.

Они расположились на полу туннеля. Процесс приёма пищи в абсолютной темноте — Жак погасил свечу сразу после остановки — превратился в отдельный висцеральный опыт. Без зрения вкус обычной галеты, кусочка сушёного мяса и глотка воды из фляги обострился до предела. В полной тишине звуки чужого жевания, сглатывания и тяжёлого дыхания казались интимно близкими и пугающими.

— Жак, — тихо позвала Хлое, явно ища в разговоре укрытия от тишины. — А правда, что здесь кто-то живёт? Ну, из тех, кто спустился и не вернулся?

Жак долго молчал, и в этом молчании Хлое уже пожалела, что спросила. Но потом Проводник заговорил — размеренно, будто рассказывал это не первый раз и не в первой группе.

— Правда, — сказал он. — Только это был не миф, а вполне реальный человек. Филибер Аспер, привратник госпиталя Валь-де-Грас. В ноябре тысяча семьсот девяносто третьего года он спустился сюда — по одной версии, за вином из монастырского погреба, по другой, спасаясь от толпы на поверхности, был неспокойный год. У него была одна свеча. Свеча кончилась раньше, чем он нашёл дорогу назад.

— И что с ним стало? — тихо спросил Анри, хотя, кажется, уже знал ответ по тому, как Жак это рассказывал.

— Его нашли одиннадцать лет спустя. В тысяча восемьсот четвёртом. Рабочие, укреплявшие свод, наткнулись на тело — вернее, на то, что от него осталось, — в паре сотен метров от того места, где он спустился. Опознали по связке ключей от госпиталя на поясе. Похоронили прямо там, где нашли, — доставать было некуда. Его могила и сейчас там, недалеко от улицы Анри-Барбюс. Катафилы приносят к ней цветы. Считается, что если заблудишься, а ты друг подземелья, а не враг, он выведет тебя к свету.

— Вы верите в это? — спросила Софи.

— Я верю, что человек, который одиннадцать лет пролежал в темноте, прежде чем его нашли, заслуживает того, чтобы его помнили не как страшилку, — ответил Жак. — Остальное можете решать сами.

Больше никто не задавал вопросов в ту ночь.

*

Когда Жак снова зажёг свечу, её свет выхватил из мрака тупик.

Туннель, казалось, заканчивался монолитной стеной. Лишь у самого пола, в плотной известняковой породе, темнела горизонтальная щель высотой не больше сорока сантиметров и шириной чуть больше полуметра. Оттуда тянуло сыростью и запахом слежавшейся вековой пыли.

— Это Chatière, — сказал Жак. — «Кошачья щель». Восемь метров длины. Чтобы пройти её, вам придётся вытянуть руки вперёд, прижать подбородок к груди и ползти на животе, отталкиваясь только носками ботинок и локтями.

— Вы с ума сошли? — Виктор шагнул к щели, его глаза в свете свечи расширились. — Я туда физически не влезу! У меня ширина плеч пятьдесят два сантиметра! Это гробище, а не проход!

— Влезешь, Маркиз, — впервые перешёл на «ты» Жак. Голос Проводника звучал без вызова, просто как констатация физического закона. — Известняк мягкий. Если отпустишь напряжение в плечах, скелет словно складывается. Главное правило: не сопротивляться камню. Если начнёшь бороться с лазом — камень тебя зажмёт.

— А если обвал?! — выкрикнула Хлое. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Если эти тонны сверху просто просядут?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.