Петр Сойфер – Седьмая нота (страница 2)

Два парфюмера. Два конкурента. Один месяц. Одна причина смерти.

Этого было недостаточно для официального открытия дела. Но этого было достаточно, чтобы позвонить Симоне.

Леблан позвонил Симоне в пятницу вечером.

— У меня странная история. Два основателя нишевых парфюмерных домов умерли с разницей в месяц. Оба — сердечная недостаточность. Оба — закрытые дела.

— Они были знакомы?

— Конкуренты. Работали в одном сегменте рынка.

— Соперники или враги?

Пауза.

— Хороший вопрос. Приеду с материалами?

— Приезжайте. И Леблан — принесите что-нибудь из их домов. Образец парфюма. Любой.

— Зачем?

— Потому что я хочу понять их язык прежде, чем читать их дело.

Глава четвёртая

Анонимное письмо

Леблан приехал в субботу утром с двумя папками и двумя флаконами. Флаконы он взял в домах — попросил секретарей, объяснил что это для документации. Секретари дали без вопросов: один был маленьким, тёмного стекла, с простой крышкой — «Maison Fossé, Bois Noir, 2019». Второй — матовый белый, почти без этикетки, только гравировка: «Veil, Silence».

Симона взяла оба флакона, не открывая. Просто подержала в руках. Потом поставила на стол рядом.

— Рассказывайте.

Он говорил двадцать минут. Она слушала, не перебивая, иногда делала пометки. Когда он закончил, она долго смотрела на флаконы.

— Что вы знаете о нишевой парфюмерии? — спросила она наконец.

— Дорого и непонятно, — сказал Леблан честно.

— Дорого — да. Непонятно — нет. Просто другой язык. — Она взяла флакон «Bois Noir», открыла, поднесла к запястью — нанесла каплю, дала осесть. — Нишевый парфюмерный дом — это не бизнес в обычном смысле. Это институт доверия. Клиент приходит и рассказывает парфюмеру то, что не говорит никому. Свои страхи, свои воспоминания, свою химию. Парфюмер создаёт аромат под конкретного человека.

— Это звучит как психотерапия.

— Это и есть психотерапия. Только результат можно надеть. — Она понюхала запястье. — «Чёрное дерево». Фоссе делал этот парфюм для себя — я почти уверена. Слишком личный для коллекции. Глубокий, с горечью внутри. Человек, который знает цену потере.

Леблан смотрел на неё с выражением, которое появлялось у него всегда, когда Симона делала что-то, что он не мог объяснить.

— Вы читаете запахи?

— Я читаю тексты. Запах — это тоже текст. Просто написанный молекулами. — Она закрыла флакон. — Леблан, в этом мире репутация стоит больше, чем деньги. Если клиент узнает, что его тайны не защищены, — он уйдёт. И расскажет другим. Дома существуют поколениями именно потому, что молчат. Угроза этому молчанию — это экзистенциальная угроза.

— Шантаж?

— Возможно. — Она открыла папку. — Покажите мне их личные архивы. Не рабочие — личные. Сейфы, личная переписка.

— У нас нет официального доступа. Дела закрыты.

— Тогда — неофициально. — Симона посмотрела на него. — Дочь Фоссе. Как её зовут?

— Элен. Элен Фоссе.

— Она уже звонила мне, — сказала Симона. — Вчера. Договорились на понедельник.

Леблан посмотрел на неё.

— Вы не сказали.

— Вы не спросили. — Она закрыла папку. — Леблан, она нашла что-то в сейфе отца. Что-то, с чем не пошла в полицию. Это значит, что она боится огласки больше, чем хочет справедливости. Пока. — Пауза. — Откройте флакон «Silence». Понюхайте.

Он открыл. Понюхал. Поднял взгляд.

— Что?

— Что вы чувствуете?

— Ничего особенного. Что-то древесное. Сухое.

— Да. Сухое. Вейль сделал парфюм, который называется «Тишина» и пахнет засухой. — Симона смотрела на флакон. — Человек, который придумывает такое, много думает об отсутствии. О том, что было и прекратилось. — Она помолчала. — Оба они думали об одном и том же. Интересно — почему.

* * *

Элен Фоссе приехала в понедельник в полдень.

Симона открыла дверь сама. Женщина в дверях была именно такой, какой она её представляла по голосу: собранная, усталая, с той особой прямотой во взгляде, которая появляется у людей, когда они долго держат что-то тяжёлое и наконец решают это поставить.

— Мадемуазель Вассер. Я Элен Фоссе.

— Знаю. Входите.

Они сели в гостиной. Элен держала сумку на коленях — не как обычно держат сумку, а как держат что-то, от чего не хотят отрываться.

— Вы нашли письмо в сейфе, — сказала Симона. Не вопрос.

— Да. — Элен открыла сумку, достала конверт. Положила на стол между ними. — Я не знала что с ним делать. В полицию идти нельзя — там написано про клиентов. Если это выйдет наружу...

— Дом умрёт.

— Да.

Симона взяла конверт. Открыла. Читала медленно.

Внутри было три страницы. Первая — список рецептур: двенадцать позиций, у каждой код клиента (не имя), дата создания и дата последнего заказа. Вторая — фрагмент базы данных: несколько строк с зашифрованными данными и одна расшифрованная — достаточно чтобы понять, что взлом был реальным. Третья — текст: короткий, без подписи, без требований.

«Вы знаете, что сделали. Ваши клиенты скоро тоже узнают — если вы не вспомните, как это бывает, когда всё, что строилось годами, разрушается за одну ночь».

Симона перечитала последнюю фразу. Потом аккуратно сложила листы, вернула в конверт.

— Когда он получил это письмо?

— Дата на конверте — за десять дней до смерти.

— Он вам что-нибудь говорил в те дни?

— Нет. — Элен смотрела на конверт. — Он был... другим. Я списала на усталость. Он иногда замыкался. — Пауза. — Это убило его?

Симона не торопилась с ответом.

— Письмо убило его в том смысле, что создало невыносимое давление на человека с уязвимым сердцем. Формально — его убило его собственное сердце. По существу — кто-то знал, что этого будет достаточно.

— Это убийство?

— Это вопрос для юристов. Для меня — это текст. И у этого текста есть автор. — Симона взяла конверт. — Элен, можно я оставлю это у себя?

— Да. — Помолчала. — Вы думаете, он не один такой? Что был ещё кто-то?

— Был. Жерар Вейль. Ваш отец знал его?

Элен посмотрела в сторону — туда, где ничего не было, кроме стены и старого буфета.